Для более удобной навигации и больших возможностей, зарегистрируйтесь на сайте
  • Отчеты (20725)
    Всё интересное и новое
  • Видео (52)
    Видео из путешествий
  • Места (3228)
    Куда можно поехать
  • Люди (2557)
    Пользователи и рейтинги
   
    
Люксембург
(18 постов)
 
Всего постов

20725

Пятнадцать мгновений раджастанской весны

0
20 Декабря 2007
Photootchet
0
0

В продолжение индийской темы предлагаю несколько видов весеннего Раджастана

Цветущая саванна (деревья называются Flame-of-the-Forest):

Пятнадцать мгновений раджастанской весны

Пятнадцать мгновений раджастанской весны

Это не в зоопарке - вся живность дикая...

Пятнадцать мгновений раджастанской весны

Пятнадцать мгновений раджастанской весны

Охотничий домик раджи Альвара, превращенный им в гостинницу для посетителей национального парка Сариска:

Пятнадцать мгновений раджастанской весны

Остатки былой раджастанской роскоши:

Пятнадцать мгновений раджастанской весны

Популярный раджастанский транспорт:

Пятнадцать мгновений раджастанской весны

Форт Амбер:

Пятнадцать мгновений раджастанской весны

Пятнадцать мгновений раджастанской весны

Сельские дороги:

Пятнадцать мгновений раджастанской весны

Пиршество на обочине (вороны, стервятники, собаки и свиньи доедают буйвола):

Пятнадцать мгновений раджастанской весны

Якана:

Пятнадцать мгновений раджастанской весны

Индийские журавли и электричек не боятся:

Пятнадцать мгновений раджастанской весны

Антилопы нильгау в утреннем тумане:

Пятнадцать мгновений раджастанской весны

Фламинго в Дели:

Пятнадцать мгновений раджастанской весны

Ввведение:

В Индию меня, в общем-то, привезла дочь. Где-то классе в пятом у нее зародилась мечта о путешествии в какую-нибудь совсем уж экзотическую страну, а, в этом возрасте, к числу таковых все обычно и чуть ли не в первую очередь относят именно Индию, основываясь на творениях Киплинга, а также расхожих романтических представлениях о шикарных дворцах, слонах, магараджах и всем таком прочем, не очень-то еще задумываясь о том, что, на самом деле, эта страна запускает собственные спутники и испытывает свое ядерное оружие. Но мечта есть мечта и я пообещал свозить ее в Индию где-нибудь в более старшем возрасте, так как это все-таки не Турция с Египтом и с малым ребенком ехать туда не хотелось. Да и впечатления в более старшем возрасте должны быть более основательными и долговечными. Постоянно подбивала нас на посещение Индии и одна из моих еще детских приятельниц, большая поклонница этой страны, регулярно путешествующая по самым разным ее уголкам, от крайнего юга, до гималайского севера.

У меня, в отличие от той же подруги, натуралистические интересы преобладают над культурно-этнографическими и хотя и никогда не упускаю возможности ознакомиться с примечательными архитектурными и прочими культурными объектами, но планирую путешествия исходя в основном из природных условий и возможностей глянуть на хотя бы кусочки относительно дикой природы. В Индии таковые все еще есть, несмотря на сумасшедшую перенаселенность и преимущественную перепаханность, включая и достаточно широко известные и хорошо содержащиеся заповедники и национальные парки. Однако, некоторые индийские соседи казались мене более привлекательными и постепенно и неназойливо я подвел дочь к мысли о замене визита в Индию, таковым к Непал, на что она вполне радостно согласилась, по той причине, что ей очень нравилось слово «Катманду». Все, однако, за нас решили непальские маоисты и Аэрофлот. Практически одновременно в Непале было объявлено чрезвычайное положение, за которым последовали рекомендации воздержаться от его посещения, а Аэрофлот объявил очередную свою акцию по распродаже авиабилетов за полцены, в том числе и в Дели. О последнем мне сразу же сообщила увлеченная Индией подруга, как бы уже слегка обиженная, что мы все никак не едем в ее любимую страну. Деваться было некуда и билеты мы купили, решившись на подобную вылазку почти непосредственно перед выпускными и вступительными экзаменами, оправдав это тем, что перед этими испытаниями необходимо немного встряхнуться и отдохнуть.

В подобной ситуации и при обычной финансовой недостаточности мы не могли, конечно, планировать большого путешествия с длинными внутренними перелетами или переездами, а соответственно ограничились очень небольшим кусочком страны, наиболее посещаемым и наиболее известном. Ставший популярным у наших соотечественников Гоа мы сразу же отвергли, так как для того, чтобы просто лежать на пляже в Индию ехать не надо, а если есть желание получить представление о стране и ее культуре, то эта бывшая португальская колония отнюдь не лучшее место, собственно Индией, по уверением моей приятельницы-индопоклонницы, вовсе не являющееся.

В результате, остановились мы на пресловутом «золотом треугольнике», наиболее популярном туристическом маршруте Индии, включающем Дели, Агру с Тадж-Махалом и столицу Раджастана - Джайпур. Большинство организованно путешествующих по этому треугольнику одолевают его за неделю, успевая ознакомиться с основными историко-архитектурными достопримечательностями двух столиц Великих Моголов и крупнейшего центра Раджастана (Джайпур). В чистом виде, однако, подобная поездка нас не устраивала, поскольку представляла собой сплошную череду переездов между гостиницами и историко-архитектурными комплексами. После подобного недельного историко-культурного марафона, наиболее стойкие его участники отправляются дальше – к индуистским храмам любви Каджурахо, священному городу Варанаси и т.д., изрядно утомленные – на пляжи Гоа, а наиболее романтичные – В Гималаи. Есть, впрочем, и более щадящие варианты поездок по треугольнику, включающие посещение какого-либо национального парка, в котором можно взглянуть на то, что представляла собой природа этой области во времена тех самых Великих Моголов и их предшественников.

Мы же решили максимально разбавить сверхконцентрированое культурное содержание традиционных туров, добавив посещение аж трех национальных парков, оказывающихся более или менее по дороге между тремя вершинами «золотого треугольника». Правда, для посещения одного из них, приходится все же делать крюк километров эдак на 200, в результате чего вместо треугольника получается самый настоящий ромб. Вся же поездка растягивается на две недели, при том преимуществе, что не вылезая из границ «золотого треугольника» и соответственно не неся дополнительных расходов на перелеты или дальние переезды, мы оптимальным образом сочетали осмотр как культурных, так и природных достопримечательностей, так что после каждой пары дней культурной нагрузки следовало два дня на природе. Это сделало маршрут вполне гармоничным, позволяющим как сохранить бодрость, так и получить более полное впечатление о стране, все-таки еще не целиком состоящей из переполненных городов.

Конечно, на фоне всей огромной страны, наш ромбик выглядел более, чем скромно, и если говорить о природе, то более точно следует сказать, что познакомились мы с таковой не Индии, а Раджастана, да и то лишь восточного. Впрочем, для первого раза, этого оказалось вполне достаточно, особенно для фактического инициатора нашего путешествия, то есть моей дочери.

Что же касается моих околопрофессиональных орнитологических и биогеографических интересов, то это-то и было для меня в Индии, пожалуй, самым интересным. Настоящие тропические леса - киплинговские джунгли, распространенные кое-где на юге страны, я видел в других, не столь далеких от нее местах, а с природой Гималаев рассчитывал познакомиться в будущем, на примере Непала (когда там угомоняться маоисты). Сухие же колючие леса и саванны Раджастана – это наиболее близкий аналог подобных африканских формаций, какового нигде более в Азии толком и не увидишь. Ясно представляя, что того разнообразия зверья, которое населяет их в Африке, здесь не встретишь, мне, тем не менее, очень хотелось взглянуть, как оно выглядит в Индии. Ну и наконец мне очень хотелось посмотреть в природе не столько на тигра, которого, хоть и немного другого, можно и нас увидеть, а на типично индийскую «скотинку» - антилопу нильгау, называемую также из-за своеобразной окраски самцов “bluebull”, то есть «голубой бык», и наиболее характерную как раз для района «золотого треугольника». Эта задача, равно как и большинство ей сопутствующих были нами вполне успешно выполнены, причем без особых потерь, если нем считать небольшого расстройства желудка, случившегося у дочери в конце поездки. Впрочем, причиной его была скорее всего не какая-нибудь зараза, коей славиться этот замечательный субконтинент, а слишком специфические для родившегося и выросшего в Арктике ребенка особенности индийской кухни. Но об этом чуть позже.

Самое же интересное, что толком не успев еще остыть от своих первых индийских впечатлений, спустя два месяца по нашему возвращению, я несколько неожиданно снова полетел в Дели, тем же самым рейсом, но на этот раз по работе. Работа работой, но когда в каком-нибудь достаточно интересном месте собираются вместе поработать орнитологи из разных стран, то конечно же не обходится и без соответствующих развлечений, то есть наблюдений за птицами, которым все отдаются до, после и между, а иногда, чего ж греха таить, и вместо всяческих заседаний. В результате, изначально особо ни на что, кроме этих самых заседаний не рассчитывая, я все таки посетил несколько весьма небезынтересных местечек и существенно обогатил свои индийские орнитологические впечатления.
Часть 1:

Культурный коктейль и воинствующая антисанитария

Посещение трех городов «золотого треугольника», в которых сосредоточена изрядная доля всемирно известных индийских историко-архитектурных достопримечательностей, несмотря на некоторую подготовку, преподнесло немало неожиданностей, проявившихся, впрочем, не в том, что я столкнулся с чем-то абсолютно, даже по наслышке, мне неизвестным, а в том, что я совершенно не ожидал столь ярко и интенсивной выраженности определенных явлений, что, собственно, и произвело на меня сильнейшее впечатление.

Речь при этом идет вовсе не о впечатлениях от выдающихся творений типа Тадж-Махала или джайпурского Дворца ветров. Это как бы само собой разумеется, хотя непосредственные ощущения всегда бывают несколько подпорчены широкой известностью и растиражированностью изображений, в результате чего образ оказывается несколько примелькавшимся. Именно поэтому, при всех несомненных и непревзойденных достоинствах Тадж-Махала, я получил больше эмоций от созерцания гораздо менее известного Хава-Махала – того самого Дворца ветров в Джайпуре.

Что же касается наиболее сильных общих впечатлений, о которых я начал было говорить, то таковых собственно оказалось два. Первое и главное - это совершенно немыслимый культурно-религиозный коктейль, начавший формироваться в районе Дели и прилегающих к нему областях сотни и тысячи лет назад и завершившийся мощным пластом принесенной Великими Моголами исламской культуры, а также колониальными добавками европейской цивилизации британского типа.

Существование одной какой-либо культуры со свойственной ей преобладающей религией на руинах другой, ей предшествовавшей, не является особой редкостью. Характерным примером этого может быть Египет, в котором представители арабской цивилизации демонстрируют древнеегипетские достопримечательности с такой гордостью, будто бы они были созданы их непосредственными предками, а не совершенно не имеющим никакого к ним отношения народом. Более того, они даже сплошь и рядом отступают от своих традиционных исламских канонов в пользу тех же древних египтян, позволяя себе немало вольностей, скорее всего не очень согласующихся с Кораном. Это, например, всяческие вроде бы арабско-мусульманские штучки – кальяны, кувшины, кофейники и т.д., но оформленные в «древнеегипетском стиле», то есть с изображение египетских богов, людей, животных и всего прочего, чего правоверным изображать нельзя. Эдакая вот эклектичная экзотика. Ну, не говорю уж о папирусах и всяческих статуэтках. В общем, когда дело касается бизнеса, тут не до буквы Корана. И это все при том, что собственно тех египтян то как бы и не осталось. Растворился народец. Хотя многие жители Египта, имеющие дело с туристами, то и дело горделиво намекают, что ведут свой род чуть ли не от фараонов.

Несколько по иному обстоит дело в Латинской Америке, там где когда-то существовали мощные империи инков, ацтеков и майя. Народ-то там остался, но культура сменилась и местные индейцы покорно ходят в католические храмы вместо того. что бы приносить кровавые жертвы на алтарях храмов Солнца. А от предыдущих цивилизаций, как и в Египте, остались лишь руины.

А вот в Северной Индии все не так. Здесь все перемешалось и образовало интереснейший конгломерат, в котором различные культурные напластования и сохранились в относительно чистом виде, и вобрали в себя черты иных культур и даже породили многочисленные культурно-религиозные новообразования гибридного характера. И все это существует в одном месте и продолжает варится в одном котле, все время выдавая еще что-нибудь новенькое. На одной улице, на протяжении одного-двух километров можно встретить до десятка храмов различных религий и отдельных религиозных течений, а уж штук пять можно насчитать чуть ли не каждого места достаточно крупного города. И возникают все новые штучки, вроде суперсовременного делийского Храма Лотоса – храма всех религий.

Весь этот культурно-религиозный компот начал формироваться очень давно, во времена первых арийских цивилизаций Индостана, отчасти потеснивших его древнее темнокожее дравидское населения, а отчасти смешавшихся с ним. С теми давними временами связано формирование ныне вроде бы «господствующей» религии полуострова – индуизма, который отнюдь не монолитен и включает множество различных течений, как достаточно древних вроде ортодоксального брахманизма и ветвей связанных с особым почитанием тех или иных богов немаленького индуистского пантеона – вишнуизма, шиваизма и т.д., так и новомодных, типа сильно эволюционируюшего в своеобразном направлении кришнаизма, последователи которого в какой-то период изобиловали и на московских улицах.

У многих с детства формируются представления об индуизме, как об очень «доброй» религии, порицающей всяческое насилие и сочувствующее всем живым тварям, особенно коровам. На самом деле это не совсем так, поскольку в своем изначальном виде эта религия весьма жестка, если не сказать жестока, к людям. Чего стоит одна только кастовая система, при которой если ты по рождению оказался на самом дне, то можешь быть уверен, что никогда с него и выберешься. Что же касается отношения к животным, то оно в немалой степени основано на чисто эгоистических побуждениях – случиться вот тебе в следующей жизни быть коровой и что? Кстати, индуистский настрой большей части населения успешно используется в стране в целях охраны природы. Так, я видел плакат, призывающий беречь журавлей, необходимость охраны которых обоснововалась не какими-то там соображениями сохранения биоразнообразия и прочими заумными штуками, а возможностью того, что в следующем земном воплощении вы можете оказаться как раз журавлем, а потому, дескать, лучше заранее позаботиться о своей охране.

В свое время индуистские брахманы не особо жаловали и иные религии, не проявляя достаточной веротерпимости. Фактически разогнали вот буддистов, «забившихся» в Гималаи и на Шри-Ланку, и, как ни пародоксально, оказавшихся наименее представительными на родине Будды. Вполне зато процветают, пусть и не особенно многочисленные, джайнисты, в учении которых много общего как с буддизмом, так и с индуизмом. Кстати это именно они довели до абсурда бережное отношение к животным и завели обычаи подметать место, прежде чем сесть, специальной метелкой, а воду, прежде, чем выпить, процедить через тряпочку, дабы не раздавить или не проглотить какое-либо живое создание. Интересно, конечно, как им удается совместить свои традиции с достижениями современной микробиологии. Тяжело должно быть, если не поступаться принципами. Но беспредельная «любовь» к животным вылилась и в еще одну любопытную традицию – устройство при храмах госпиталей для животных, эдаких ветеринарных приютов, имеющих ту или иную специализацию, в одних лечат птиц, в других змей и т.д.

Ну, а в средние века, на уже достаточно неоднородную индустско-буддистско-джайнистскую основу нахлынула исламская волна, закрепившаяся на целых пять веков в виде империи Великих Моголов. К монголам основатели ее имели весьма опосредованное отношение, будучи, собственно говоря, выходцами из стан бывшего Советского Союза. Первым могольским императором Индии стал Бабур, родившийся на территории современного Узбекистана потомок Тамерлана, мечтавший возродить империю со столицей с Самарканде, наследником которой он себя считал. Однако, сделать этого ему никак не удавалось – то никак захватить Самарканд не получалось, то получалось, да быстро вышибали оттуда какие-нибудь туркмены или персы. В общем, сплошная невезуха. В результате, Бабур махнул рукой на свою родину, но так как очень хотелось иметь свою хоть какую-нибудь империю, взял, да и завоевал Индию, со всеми ее царями и слонами, ставшую вполне достойной альтернативой Средней Азии. Человеком Бабур был суда по всему достаточно сообразительным и понимал. Что вряд ли ему удастся удержаться в новоприобретенной стране, если насильно насаждать ислам, искореняя местную веру. И ничего этого делать он не стал, положив тем самым начало, кажущейся сейчас весьма удивительной, традиции веротерпимости мусульманской династии Великих Моголов. Но именно она и сохраняла империю, жителям которой была «по барабану» вера их правитетеля, равно как и интенсивное строительство мечетей новыми хозяевами страны, постольку поскольку их храмы и их веру никто не трогал. Ну не так уж, конечно, чтобы совсем не трогали и не притесняли, но старались. А вот, когда взялись все-таки решительно за исламизацию, тут вся империя и кончилась. Терпимее надо быть…

Самой примечательной личностью их могольских императоров в плане веротерпимости был, конечно, внук Бабура – Акбар. Свой религиозный плюразизм, он вполне наглядно демонстрировал самыми разнообразными способами, от рассуждений о едином Боге и единстве всех религий, до своей личной жизни - император имел трех жен: мусульманку, индуистку и католичку португальского происхождения (мне так кажется, что ни во что он не верил, а просто «отмазывался» от всех религий сразу, обеспечивая стабильность своего нехилого государства). Все это очень отразилось и в дворцовой архитектуре того времени, с весьма необычным сочетанием исламских, индуистских и христианских элементов в декоре. Что касается декора, то здесь меня ждало еще одно открытие – оказалось, что индийское происхождение имеет не только опороченная известно кем свастика, но и то, что сейчас называется звездой Давида и неразрывно связано с сознании народа с Израилем. На самом деле это древнеиндийский знак плодородия, столь же часто встречающийся в отделке дворцов и гробниц, как и свастика. В общем, должен сказать, что узор из чередующихся свастик и звезд Давида смотрится весьма необычно, если не сказать противоестественно.

В общем, ко всяким индуистским штучкам, во времена Великих моголов добавилось изрядно мечетей и прочих сооружений мусульманского характера, частенько доминирующих в архитектурном облике таких городов как Агра и Дели – столиц империи. При «нехорошем», чрезмерно правоверном, правнуке Акбара много индуистских святынь было порушено, а потому, что-нибудь старое индуистское встречается здесь не часто (хотя полно «новостроя») и главные архитектурные памятники, как Дели, так и Агры имеют мусульманские происхождение и общий характер, хотя и не лишены некоторых явно индийских элементов и проявлений.

Несколько более «девственной» осталась территория Раджастана, которую целиком и полностью не удавалось подчинить и преобразить никому, ни Великим Моголам, ни Британской империи. Вообще-то само название Раждастан появилось совсем недавно, с получением Индией независимости и образованием соответствующего штата. Англичане называли эту территорию Раджпутаной, что, как и Раджастан, означало страну царей. В этой области существовало около 20 государств, со своими царями – раджами, не желающими подчиняться никому из пришельцев и всячески клеймившими и презиравшими своих менее устойчивых «коллег», поддающихся могольским, либо британским колонизаторам. Впрочем, этим раджам приходилось считаться с политическим реалиями. При всей своей воинственности, подкрепленной соответствующим происхождение из касты кшатриев-воинов, они не могли противостоять военным машинам алчным империй и свою как бы независимость частично все-таки покупали, заключая соответствующие договора или же (при Моголах) браки с членами правящих фамилий. В итоге, королевские семьи приобретали смешанный индуистско-мусульманский характер, что соответствующим образом отразилось, в частности, в архитектуре дворцовых построек, сочетающих индийскую классику и исламские элементы. В целом же, с исламским влиянием в Раждастане дело обстоит скромнее, чем в районах Дели и Агры. В столице штата Джайпуре на одну мечеть приходится сразу несколько индуистских храмовых сооружений.

Внесли свою лепту в общий коктейль и англичане, влияние которых, впрочем, наиболее проявилось в таких городах как Бомбей и Кулькутта. До Дели же они добрались позже, снова сделав его столицей (долгое время столицей Британской Индии была Калькутта) и отстроив то, что сейчас называют Нью-Дели – парадный правительственный район с широкими зелеными проспектами и громоздкими зданиями в небывалом смешанном индийско-викториаском «стиле». Правда, достижения европейцев в области храмового строительства в районе «треугольника» достаточно скромны и оказываются практически незаметны.

«Гибридизация» ислама и индуизма коснулась на севере Индостана отнюдь не только архитектуры, но и самой религии, что выразилось в появлении такого учения как сикхизм, в котором сочетаются элементы того и другого. В отличие от индуизма за сикхами почему-то закрепилась не особо добрая слава каких-то фанатиков и злодеев. На самом же деле сикхизм - религия очень мирная и опять-таки, в индийских традициях очень веротерпимая, что, в общем-то, отчасти является следствием ее «гибридного» происхождения. Храмы сикхов, так называемые гурудвары, то есть «обители гуру» открыты для всех (лишь бы голова была покрыта, а ноги босы и вымыты), а в некоторых всех посетителей ещше и кормят за бесплатно. Опознаются гурудвары достаточно легко, по своей преимущественно белокаменной архитектуре и золотым (реже белым) куполам.

Кстати, я обратил внимание, что купола самых разных индийских храмов – мечетей, джайнистких мандиров, сикских гурудвар удивительно похожи своими очертаниями на «луковки» наших православных церквей. С которыми у них гораздо больше сходства, чем с куполами среднеазиатских и иранских мечетей, имеющих совершенно иной профиль. Ну а кроме того, индийские мечети, при том, что мусульман-то сейчас в Индии сравнительно немного, поражают своими масштабами и архитектурным мастерством. Я не видел ни Мекки, ни Медины, ни даже Иерусалима, но был в Кайруане, где находится мечеть, считающаяся четвертой по значимости святыней мусульманского мира. Так, на фоне пятничной мечети Дели, построенной при внуке Акбара, Шах-Джехане (том самом, что потом Тадж Махал отгрохал), эта святыня была бы вообще незаметна и абсолютно непримечательна. Дело конечно не в роскоши, а в святости места, но все же … наследие Великих Моголов впечатляет как-то больше.

Заложенные наиболее «продвинутыми» могольскими императорами традиции веротерпимости и тенденции с объединению религий проявляются и в настоящее время, в виде течения бхаистов, пропогандирующих именно это единство и возводящих свои открытые для всех сооружения вроде уже упомянутого Храма Лотоса.

В общем, в результате комбинации и «гибридизации» всего вышеупомянутого, да еще в достаточно разных его проявлениях, получилась столь, с одной стороны, потрясающая своей эклектикой, а с другой – вполне гармоничная, картинка, что представить ее невозможно. Это надо видеть и почувствовать, что достаточно просто, так как вся эта «гармоничная эклектика» вполне хорошо выражена в Дели, где минут за пятнадцать из вполне европейской (если особо не приглядываться) городской среды Нью-Дели можно попасть в Старый Дели, имеющий вполне староарабский вид с беспорядочным нагромождением обшарпанных прямоугольных зданий и лабиринтами полутемных улочек, на которых не всегда могут спокойно разойтись два человека. Присмотревшись, однако, обнаруживаешь, что над всем этим «арабским миром», то тут, то там, видны характерные очертания индуистских храмов и мелькают изображения наиболее почитаемых индуистских божеств – Ганеши, Лакшми, Хануман, местами блестят золотые купола сикских гурудвар, более всего похожих на гибрид мечети с православной церковью, а в переулочках прячутся кремовые луковки джайнистских храмиков. Ну, само собой, минареты, а кое-где и христианские кресты.

Ясное дело, что подобное религиозно-культурное смешение не ограничивается архитектурой, а пронизывает буквально все сферы жизни. Взять например одежду, особенно женскую. Тут вам и различные, в том числе роскошные шелковые сари и то, что называют «шальвар-камисс» - комплекты из шаровар и свободной кофты с обязательным шарфом на груди, а также «террористические» черные ортодоксально-исламские одеяния с непременными платками. Мужчины в этом отношении не столь примечательны, но кое-что также достойно внимание, как например собирающиеся у гугудвар сикхи в белоснежных одеждах и с непременными кинжалами, из-за которых очевидно и прослыли крайне воинственными. В кулинарной же области, сочетание культур, возымело не только взаимно обогащающий, но и прямо противоположный (для меня особо неприятный) эффект, в виде полного отсутствия в меню как говядины, так и свинины.

Очень хорошее представление о культурной смеси Северного Индостана дает посещение сувенирных лавок и базарчиков, демонстрирующих потрясающе широкий ассортимент товаров «народного творчества». Множество вроде бы арабского характера металлоизделий – кувшинов, блюд, кальянов, но часто разукрашенных какими-нибудь павлинами или же несущих в себе иные отчетливо индийские мотивы. Разнообразнейшие бронзовые фигурки, как Будды, так и всех членов индуистского пантеона, из которых особо хорошо получаются слоноголовый Ганеша и многорукий Шива. То же самое, плюс изображения разнообразных животных имеются и в каменном и в деревянном исполнении. Последнее пожалуй наиболее привлекательно – резьба бывает исключительно изящной, особо у произведений из сандала, изображающих тех же самых божков, а также известных «сетчатых» слонов. Сандаловые изделия достаточно дороги, если такое понятие вообще применимо к товарам индийским сувенирных лавок, и имеются более дешевые варианты всего вышеназванного – из более светлого и не имеющего запаха тика. Как нас предупредили, из-за существенной разницы в цене, не редок на рынках поддельный сандал, производящийся из того же тика или даже акации, путем придания дереву несколько более темного оттенка и «облагораживания» его сандаловыми духами. Используется, но в основном для всяческих шкатулок, в которые раскладывают дорогой чай, а также посуды, и розовое дерево, имеющее, на самом деле коричневую древесину и часто инкрустируемое металлом.

Особенности «народных промыслов» Раджастана представлены так называемой «голубой керамикой», изобилием самых разнообразных, шерстяных, шелковых и прочих ковров, а также резьбой по кости. Кость, замечу, верблюжья! Потому и в Раджастане, где верблюды столь же обычны как коровы. Что же касается кости слоновой, то в продаже не обнаружена. Под запретом, что-ли? Керамика явно арабско-персидского происхождения, но какая-то варварская, как по грубости росписи, так и по дикости цветов. То, что ее называют голубой, характеризует эти изделия крайне условно. В целом же, до изящества, свойственного керамическим изделиям Средней Азии или Северной Африки всем местных аналогам очень далеко. Не туда как-то эволюция пошла.

В Агре же по общей сувенирной массе явно преобладают изделия из мрамора с инкрустациями из поделочных и полудрагоценных камней. Это та самая техника, которая использовалась при Великих Моголах для отделки особо значимых сооружений, в том числе и Тадж Махала. Должен сказать, что не общий облик (хоть и действительно замечательный, но уже сильно примелькавшийся по фото и фильмам), а именно исключительно изящные и тонкие инкрустации по мрамору, выложенные малахитом (уральским, между прочим!), лазуритом, родонитом и прочими подобными камушками, более всего впечатлили меня в этом сооружении. Ну и в качестве как бы «кусочков Тадж-Махала» вокруг него кипит бурная торговля всем, чем только можно, выполненным в этой же технике, от крошечных шкатулочек, до здоровенных столешниц и плит для отделки помещений. Разумеется, отнюдь не в каждом изделии используются дорогие камни, чаще все гораздо проще – лишь бы цветные были. Это и создает изрядный ценовой диапазон, когда сходные по назначению изделия представлены по весьма различающиеся ценам, в зависимости от сложности инкрустации и используемого материала.

Это как бы лишь основные разновидности «сувенирной промышленности», помимо которых в этих же лавках и на тех же базарчиках продается и множество иных подобных товаров, из которых наиболее удивительными (хоть и не особо привлекательными) оказались расписные деревянные изделия. Удивительное в них то, что роспись очень похожа на хохлому, особенно издали, так что первый раз я чуть буквально остолбенел, заметив в витрине какого-то торгового заведения стройные ряды «хохломских» слонов и слоников. Но при ближайшем рассмотрении все оказывается как-то слишком уж аляповатым. Ну и конечно же везде просто горы хорошо нам знакомых, сначала по магазину «Ганг», а потом и по уличным торговцам, бус и прочих изделий из различных камушков, а также немыслимое количество самых разнообразных браслетов, как для рук, так и для ног, обширные прилавки с которыми особо тщательно изучались моей дочерью.

Весь этот культурный коктейльчик, который я попытался описать, вполне можно прочувствовать только лишь перемещаясь между главными достопримечательностями трех городов «золотого треугольника». В Дели это руины Кутаб-Минар с совершенно исключительным семидесятиметровым минаретом, покрытым изящнейшей резьбой и тем самым всемирно известным загадочным столбом из сверхчистого железа, «тадж-махалоподобная» гробница императора Гамаюна, из красного песчаника и белого мрамора, на которой я впервые и увидел «звезды Давида» в местном исполнении, ну и конечно же гигантский Красный форт из того же песчаника с соседствующей с ним главной городской мечетью. Агра – это прежде всего Тадж-Махал и форт с дворцом императора Акбара и его потомков. Вполне достойная вещь и расположенный километров в 20 от нее брошенный город Фратерпур-Сикри, также выстроенный Акбаром, но покинутый из проблем с водоснабжением. Акбар очень уважал красный песчаник и все главные сооружения его эпохи построены преимущественно из него, чему несомненно способствовало и широкое распространение этой породы в данном районе. Так что его строительные традиции были продолжены и большиство архитектурных шедевров «треугольника» созданы именно из него, за исключением, разумеется беломраморного Тадж-Махала (хотя окружающие его строения образующие комплекс мавзолея тоже песчаниковые). В Джайпуре смотрят форт Амбер, раджами которого и был собственно выстроен относительно новый город Джайпур, а также городской дворец, частично превращенный в музей, а частично остающийся резиденцией королевской семьи. По соседству расположена весьма впечатляющая, крупнейшая в мире подобного типа обсерватория, а также самое, на мой взгляд, изумительное творение в «треугольнике» - Хава Махал или Дворец Ветров. Вся его прелесть создается бесчисленными окошками с бесчисленно разнообразными ажурными каменными решетками, создающими впечатление абсолютной воздушности всего этого розового, как и весь старый Джайпур, называемый «розовым городом», здания. Назначение же его довольно своеобразно. Это своего рода «телевизор», обращенный на одну из наиболее оживленных торговых улиц старого города. В него сходилось женское население дворца раджи, дабы понаблюдать за уличной жизнью, оставаясь невидимым за каменными решетками.

Коль уж были упомянуты оконные каменные решетки, то не могу не заметить, что из всех архитектурных элементов присутствующих в упоминаемых сооружениях, именно они, наравне с инкрустациями по мрамору, наиболее сильно меня впечатлили. Просто замечательнейшие изделия как из мрамора, так и из песчаника. Эдакие каменные кружева, кажущиеся исключительно легкими, при том, что толщина их нередко составляет аж до десятка сантиметров. Вырезались они из целых каменных плит и трудно представить каким умением надо было обладать, чтобы вырезать такую вещь без единого скола и единой трещины.

Но все эти замечательнейшие историко-архитектурные памятники, ради которых сюда и едут целые толпы народа со сего мира, сего лишь небольшие острова в бескрайнем море гигантских индийских городов с их текущей повседневной жизнью. Вот эта самая жизнь, точнее ее внешние проявления и произвела на меня второе сильнейшее впечатление, граничащее с шоком.

Я считал, что после Африки и Латинской Америки меня уже не удивишь какой-либо городской грязью, равно как и особенностями дорожного движения, а также «приставучестью» местных жителей, свойственными многим южным странам. Но Индия превзошла все мои мыслимые ожидания и виденный мной улочки арабских и мексиканских городов, Бангкока, Момбасы, Лимы и т.д., по сравнению со многими уголками городов «золотого треугольника» казались просто спокойными и чистыми шведскими улочками. Во-первых, по улицам Дели, Агры и Джайпура нельзя ходить, по ним можно только пробираться в смешанной толпе из прохожих, торговцев, нищих, вело- и моторикш, автомобилей, автобусов, повозок, коров и т.д. и т. п. Есть конечно в том же Дели и полупустые проспекты-бульвары, но на них делать нечего, а там где интересно вы сразу оказываетесь зажатыми между оккупировавшими тротуары (если таковые есть, а если нет, то обочины дорог) торговцами, с одной стороны, и рикшами, с другой. И те и другие весьма настойчиво предлагают свои услуги, причем последние почему-то уверены, что если вам и не надо вовсе никуда ехать, то вы все-таки прокатитесь по особо низкой цене. Деться от этого некуда и с этим надо просто смириться, не обращая на все это внимания. Все равно не отстанут, а если отстанут, то тут же появятся другие.

Я тут, как раз недавно набрел в одном из форумов на забавное письмо одного нашего туриста, посетившего Египет. Он обвинял турфирму в том, что его не предупредили об особенностях этой страны – необходимости постоянно отбиваться от торговцев и постоянно торговаться, что, дескать, испортило ему весь отпуск. Я бы этому товарищу посоветовал держаться от Индии как можно дальше, ибо «приставучие» египтяне это просто невозмутимые шведы, по сравнению с особо настырными индийскими торговцами и рикшами. Однако, далеко не все пристают к вам на улицах с меркантильными целями. Многие подходят просто поговорить – откуда, куда, давно ли в стране, как нравится Индия и т.д. Это может быть и очень мило, тем более, что многие «приставалы» стремятся чем-нибудь помочь – показать нужное направление и т.д., но когда в первое же утро в Дели, через полчаса прогулки по городу то же самое меня спросил уже десятый прохожий, я потихоньку начал звереть. Еще почему-то у многих прохожих непременный восторг вызывала моя вполне обычная (по нашим меркам) борода. Многие просто высказывали комплименты по этому поводу или «обзывали» меня Али-Бабой, пытаясь использовать это в качестве повода для разговора. Да, у индийцев бороды если и есть, то совершенно иного вида, но я не думал, что нормальная европейская борода может вызывать столько эмоций.

Дорожное движение в каком-нибудь Каире и Бангкоке тоже не приведи Господи, но чтобы мотоциклы спокойно выезжали на встречную и мчались по ней, лавируя среди автобусов и грузовиков, такого я, пожалуй, нигде не видел. Самое же главное, что ни на проезжей части, ни на тротуарах или тех местах, где они должны были бы быть никто никому не уступает дороги, и никто абсолютно не заботится об каких-либо удобствах прочих участников движения. Останавливаются все где попало, в том числе и посреди оживленных улиц, если перед машиной оказалась весьма небыстрая повозка с верблюдом, то вы так и будете за ней ехать до первой возможности обогнуть ее, так как «верблюдовод» ни за что не свернет, велосипедисты нагло прут прямо в лоб автомашинам и все в таком же роде. И это все на фоне того, что индийцы вроде бы вполне приветливый и дружелюбный народ. Да так оно и есть, потому что в процессе всех этих дорожных передряг (для нас передряг, а для них то все в норме) никто ни на кого не «наезжает», не орет и не скандалит. Все тихо и мирно, не считая постоянного хора клаксонов. Просто, народа в Индии так много и он столь скучен, что если постоянно считаться с удобствами других, то будешь только уступать дорогу, а сам никуда не двинешься. Вот и срываются все автосредства с бешенной скоростью, сразу как только меняется сигнал светофора, вне зависимости от того, есть кто-нибудь из пешеходов на проезжей части или нет, в ужасу неопытных гостей индийской столицы. Впрочем, если никого нет, то на светофор вообще внимания не обращают. Ну а отсюда правило – переходя индийские улицы главное не дергаться, так как тебя скорее всего сумеют объехать, а если начнешь шарахаться, то обязательно куда-нибудь угодишь.

Иногда, упорство индийских водителей, не желающих сдавать ни пяди, на которую они сумели продвинуться и стремящихся любой ценой продвинуться хоть на сантиметр дальше, приводит к совсем смешным ситуациям. Так, неоднократно приходилось видеть как движение останавливалось потому, что между вполне способных разъехаться грузовиков вдруг вклинивался очень довольный мотоциклист, блокируя целую магистраль, но ничуть по этому поводу не комплексуя. А на загородном шоссе мы однажды попали в пробку возникушую просто на пустом месте – между двумя автобусами, идущими в разных направлениях въехал грузовик и все встало. А водители, вместо того, чтобы посдавать назад, да разъехаться, что было вполне возможно, расселись на обочине. И так вот на каждом шагу. С учетом еще и левостороннего движения, я бы никому из наших не посоветовал садиться за руль Индии, без специальной подготовки. Даром, что в аренду машины там дают иностранцам только с шофером.

Ну все это как бы удивляет, ошарашивает и временами раздражает, пока не привыкнешь и не перестанешь обращать внимание, по настоящему же шокирует в индийских городах безумная обшарпанность и грязь в сочетании с какой-то воинствующей анисанитарией. Как правило пыльные обочины городских улиц, в лучшем случае с изрядно раздолбанными подобиями тротуаров, сплошь покрыты ровным «слоем» народа, торгующего с лотков и на земле, готовящего и продающего какую-ту еду и ее потребляющего, бреющегося, моющегося, спящего (почти на проезжей части, головой к движению), а также справляющего прочие физиологические нужды. Под ногами мусор, объедки, подозрительные лужи, коровьи лепешки и откровенные человеческие фекалии. Нет, есть конечно места и поприличнее, вроде торговых улиц Джайпура – базаров с их аркадами и более или менее солидными лавочками и магазинчиками, или же нового центра Дели, но обычные улицы Старого Дели и Агры выглядят именно таким вот образом. Похожие места есть во многих странах, но и Таиланде, например, или в том же Тунисе, я что-то покупал у уличных торговцев съедобного и потреблял его без всяких сомнений. Тут же, никакого аппетита не возникало абсолютно, а специфический запах готовящейся на улице еды придавал всей обстановке еще более малоприятные черты.

Посмотреть на все это, конечно же интересно и поучительно, но становится вполне понятно почему на улицах почти невозможно встретить «гуляющих» туристов из Европы или Северной Америки. Это конечно не для них. Вот они и перемещаются на своих автобусах между отелями и памятниками, а эту, настоящую индийскую жизнь видят только из окна. Мы же не преминули в нее малость окунуться и гуляли, точнее пробирались, по улицам всех посещенных городов, всегда отыскивая чего-то особо достойное внимание, чего обычно не показывают во время экскурсий. К счастью, оказалось, что моя дочь достаточно толерантна к подобной обстановке, Хоть она и вытирала постоянно руки гигиеническими салфетками и морщилась от вездесущего запаха уличных жарений и похлебок, не говоря уж о более сильных ароматах человеческих испражнений, но от прогулок не отказывалась, а даже, наоборот, все время стремилась «просто побродить» по городу. Трудно ей давалось только противостояние малолетним попрошайкам, особенно калекам, нет-нет, но иногда она украдкой совала им какую-нибудь мелочь, что влекло за собой хорошо известный эффект о котором всех и всегда предупреждают. Настойчивость получивших чего-нибудь просителей мгновенно возрастала в несколько раз и избавиться от них можно было уже только сделав очень страшные глаза. Кстати, мимику и интонации все уличные приставалы понимают прекрасно и мгновенно испаряются, когда им говоришь соответствующим тоном, неважно что.

Не знаю как выглядят индийские морские курорты типа тоже ставшего очень популярным Гоа, но в таких городах как Джайпур и Агра, крупнейших туристических центров, посещаемых ежегодно миллионами приезжих, как других районов страны, так и из-за рубежа, как-то даже не возникло того, что обычно называют «туристическими зонами». То есть, они вроде бы и есть, но отличаются только преобладанием разнообразных ремесленно-сувенирных и чайных лавочек, тогда как их неопрятность – пыль, мусор, раздолбанные обломки тротуаров, мало чем отличается от собственно жилых «аборигенных» районов. Не заметил я и особого, традиционного для этих зон других столь же посещаемых мест мира вечернего наплыва «шоппингующих»туристов. Куда мы не заглядывали, в более, чем 90 процентах случаев оказывались единственными посетителями того или иного заведения. Парадоксально, но при такой «бурной торговле», существует явно избыточный штат обслуживающего персонала. У каждой лавчонки обычно сидят, покуривая и попивая чаек не менее пяти человек, которые все хором срываются с места, при вашем приближении, начиная открывать двери и шелкать выключателями. (Ввиду редкости посетителей свет в лавках обычно выключен, для экономии, и зажигается только тогда, когда кто-нибудь вздумает туда заглянуть). Последних обычно несколько, так что почти каждому достается чем-нибудь щелкнуть, то бишь внести свой вклад в бизнес, который, если понаблюдать со стороны, по моему, особых доходов приносить не должен.

Все эти прогулки по городам вперемешку с экскурсиями под палящим солнцем оказались достаточно тяжелы, и я не переставал удивляться, как массы туристов, ограничивающиеся только этим, выносят по неделе или более такого марафона (разве что вместо того, чтобы шататься по базарным улицам отмокают в бассейнах своих отелей). В то же время я радовался правильности спланированного нами маршрута, когда посещение городов чередовалось у нас с пребыванием на природе.

После созерцания всей этой уличной индийской жизни для меня осталось две главные загадки. Во-первых, как у одного народа совмещается умение делать исключительно красивые вещи – резные деревянные фигурки, красочную эмалевую посуду и все тому подобное, со спокойным и даже, я бы сказал радостным существованием, в обстановке весьма далекой от какого-либо изящества. А во-вторых – как посреди всего этого безобразия, индийские женщины умудряются разгуливать в своих изящнейших сари, да так, что они выглядят свежайшим образом – ни тебе ни пятнышка, ни пылинки. А ведь не только расхаживают, но еще и рассекают на всяческих мопедах!

Ну и конечно, не зная ничего о вполне солидном уровне индийской науки и технологии, глядя на улицы Агры или Старого Дели я бы ни за что не смог бы подумать, что эта страна запускает свои спутники и делает ядерный бомбы. Из всех стран, к которым лепят эпитет «страны контрастов» Индия, пожалуй, наиболее его заслуживает и думаю, что соперников у нее в этом отношении просто и быть не может.

Поездки по «золотому треугольнику», образуемому городами Дели, Агра и Джайпур, конечно же, не ограничиваются осмотром только самих городов. Некоторые обязательно посещаемые достопримечательности расположены и между ними. Таков упоминавшийся заброшенный Фратерпур-Сикри, осматриваемый обычно мимоходом, по дороге их Агры в Джайпур или наоборот. Главная достопримечательность Джайпура – форт Амбер, тоже, на самом деле расположен не в самом Джайпуре, а именно в Амбере, бывшей столице данного княжества, один и правителей которого взял да выстроил, практически одним махом новый город Джайпур, появившийся фактически лишь в позапрошлом веке и кардинально отличающийся от всех индийских городов строгой регулярной планировкой центральной части. Амбер же остался вполне симпатичным памятником, к тому же окруженным природным резерватом, позволяющим сохранить и окружающие его ландшафты вместе с многочисленными сторожевыми фортами и руинами сооружений прочего назначения.

При так называемых индивидуальных турах, когда вы путешествуете не группой из случайной публики, а в одиночку, парой или единой компанией, вполне можно и даже можно посетить и иные небезинтересные местечки, встречающие на «золотом маршруте» или же расположенные по близости от него. Мы, например, по дороге из Агры в Дели, заехали в городок Вриндаван, расположенный в месте рождения Кришны и являющийся одним из индуистких центром, некоторым подобием Варанаси, с огромным скопищем храмов столь разнообразного толка, что не всегда можно было разобраться, к какой собственно, из главных религий их можно отнести. Так, на подьезде к Вриндавану мы остановились у здоровенного беломраморного довольно нового сооружения, посвященного, как выяснилось некоторому святому – предельно-упертому вегетаринцу. Там нас призвали не есть ничего животного происхождения и отказались брать деньги (чудеса для Индии!) за хранение обуви, ввиду нашей очевидной плотоядности. А от тех, кто ест мясо, рыбу и яйца эти ребята, оказывается ничего не берут. Но кто они такие, я так толком и не понял.

В самом Вриндаване весьма впечатляющ один из многих индуистких храмов, украшенный гигантскими и малость жутковатыми фигурами Ганеши и Ханумана. Но одной из основных достопримечательностей, к которой нас уверенно доставил наш драйвер, считается храм Кришны – главный храм тех самых кришнаитов, из так называемого Общества Сознания Кришны. Кстати гробница его основателя – вполне изящная конструкция из белого мрамора, расположена тут же, образуя с храмом единый комплекс. Как объяснила моя приятельница-индопоклонница, храмы кришнаитские, то есть индуистов – почитателей Кришны, и храмы Кришны, то есть этого самого Общества его создания, вещи весьма разные и общего ничего не имеющие. Мне было трудновато разобраться во всех этих религиозных хитросплетениях, но специфика этого храма была вполне очевидна даже для меня. В отличие от всех ранее посещенных нами индуистских храмов, никак не менее половина местных «прихожан» имели явно европейский облик – бритые наголо мужички в белых балахонных, косматые девицы черт знает в что одетые и т.д. Все они явно «оттягивались», наяривая на местных инструментах ранее звучавшие и в московских подземных переходах мелодии, кружась под эту музыку, что-то напевая и получая благословение у местных «жрецов», щедро малюющих их лбы красной краской под скульптурными изображениями Кришны и его подруги.

Внутреннее убранство храма действительно, как и уверял наш шофер, очень симпатично, как, впрочем и его внешний вид. Не менее интересно и ближайшее окружение в виде тесной улочки, заполненной почитателями Кришны и просто любопытствующими, с заметной примесью хипповатых молодых людей европейского происхождения. Тут же изобилие лавочек, торгующих всяческой кришнаитской атрибутикой, в том числе и аудиозаписями с тем самым: « Харе, Кришна, харе, Рама … ».

Посещение подобных дополнительных достопримечательностей, хоть и обогащает жизнь туриста, но особо ее не облегчает, так у них царит такая же сутолока, как и городах. Поэтому наиболее ценным дополнением к Тадж Махалу, Красному форту и всему такому прочему, может быть конечно посещение национальных парков, в которых можно малость «реабилитироваться» на природе. Что же касается меня, то всякое знакомство со страной, не включающее пребывание на природе (прошу только не путать со всякими искусственными парками и зоопарками), я никогда не считаю достаточно полным, делая исключение лишь для некоторых европейских стран, в которых таковой практически не осталось, как, например, в Голландии, выгдядящей с самолета полным подобием шахматной доски.
Часть 2:

Тигры в «лесном пламени»

Своими сохранившимися участками девственной природы, являющимися в настоящее время заповедниками и национальными парками, Раджастан, как, впрочем, и многие другие районы Индии, а также соседние Непал и Бутан, обязан своим царькам или князькам, то есть раджам, каждый из которых, помимо более или менее солидного укрепленного форта, являющегося их резиденцией, считал своим долгом иметь и свои заповедные охотничьи угодья, тщательно охранявшиеся от разнообразных посягательств его подданных. С ростом числа последних равнины Раджастана, пригодные для земледелия, все более и более распахивались, так что в результате, в настоящее время представляют собой практически одно большое поле. Нетронутыми плугом остались лишь такие неудобья, как особо каменистые и крутые склоны и гребни гор (или холмов – кому как нравится) Аравалли, поросшие склерофильными кустарниками и довольно эффектными молочаями, а также эти самые охотничьи заповедники, по которым можно составить представление о том, как выглядел западнораджастанский ландшафт, до его полного приспособления к сельскохозяйственным нуждам.

Англичане также с успехом пользовались этими территориями, так как очень гибкие в политическом отношении раджи регулярно приглашали чиновников колониальной администрации и посещающих страну крупных британских «шишек» на свои «королевские охоты», в основном, конечно, на тигра. Соответственно проявлялась и определенная забота о том, чтобы тигры, а также составляющие их кормовую базу копытные не переводились. Все это дожило и до наших дней, хотя в несколько ином виде. Большинство охотничьих заповедников были объявлены природными резерватами и взяты под государственный контроль, а позднее, когда мире появилось такое явление как экологический туризм, многие из них были превращены в национальные парки.

Посещение большинства наиболее известных подобных парков Индии, вроде парка Корбетт, или Казиранги, что в Ассаме, требуют специальной поездки, тогда как другим, в частности целому ряду парков Раджастана повезло больше – они расположены в непосредственной близости от маршрутов, связывающих главные туристические центры. Соответственно, много народа их посещает как бы мимоходом, по пути между Агрой и Джайпуром, например и т.д. Получается это вполне естественно, несмотря даже на то, что временами для заезда в парк приходится делать крюк километров в сто. Но после пары дней крупного индийского города любому нормальному человеку (с моей, опять-таки, точки зрения) просто необходима некоторая реабилитация на природе.

Нам таковая явно понадобилась как раз через два первых дня пребывания в стране, посвященных знакомству со столицей. Благо, что на третий день мы и направились в первый из запланированных для посещения парков – Сариска, расположенный между Дели и Джайпуром, чуть стороне от основной трассы, связывающей эти центры, невдалеке от города Альвар, раджа которого, собственно и являлся хозяином этого бывшего «охотугодья».

Путь до Альвара занял около четырех часов, из которых чуть ли не половина ушла на то, чтобы выбраться из Дели и пробраться через его необозримые пригороды, а также прилегающие, почти полностью городообразные районы штата Харияна. Остальное же время можно было спокойно наблюдать сельский ландшафт Раджастана, который, несмотря на изрядную монотонность (сколько не едешь – все одно и то же), не вызывал какого-либо отторжения, обладая даже и некоторой прелестью. Последнему явно способствовало два обстоятельства. Во-первых, механизация сельского труда в Индии отнюдь не столь высока как в какой-нибудь Европе – использование серпа дело обычное. Рабочих рук-то с избытком. А потому, на вроде бы бескрайних полях, произрастает немало различных деревьев, разбросанных то поодиночке, то группами, а то и образующих небольшие рощицы, среди которых немало попадалось и пальм, чаще финиковых, но иногда и крайне грациозные собственно индийские пальмы-пальмиры. Сельхозпроизводству они не мешают, так как здоровенных комбайнов на этих полях отродясь не было, а ландшафт изрядно украшают, придавая ему приближающийся к естественному саванноподобный облик. Ну, а во-вторых, появлению ощущения полной «безнадежности» окружающих пространств препятствовали холмистые гряды и скалистые гребни отрогов Аравалии, не подвергшиеся сельхозэкспансии и поросшие густыми зарослями акаций и цветущих кустарниковых молочаев. Плюс ко всему, на выдающихся холмах, занимающих особо выгодные стратегические позиции, которые военные назвали бы «высотами», то тут, то там виднелись развалины, если и не очень древних, то достаточно старых фортов, с полуобвалившимися стенами и заметными издалека башнями.

Собственно, вот эта та «древность» всего этого антропогенного ландшафта и его естественность, с той точки зрения, что и давным-давно здесь все было примерно также (за исключением разве что автодороги и изобильных вдоль нее кирпичных заводиков, и не вызывала какого-либо неприятия, появляющегося у меня тогда, когда, например, в Южной Африке я оказываюсь в сосновом лесу, а в высокорьях Анд – в эвкалиптовых рощах, являющихся для местности совершенно чуждыми, а потому создающими досадную дисгармонию. Без вездесущих эвкалиптов не обошлось и здесь (очень выгодный, силу скорости роста, источник древесины), но они как-то не особо мозолили глаза, что позволяла считать местность вполне индийской.

Вполне изобильна была о всей этой «сельхозсаванне» и соответствующая живность – козы. буйволы, горбатые коровки-зебу, а также верблюды, использующие в основном к качестве тягловой силы для двухколесных повозок. В деревнях шныряло также немало небольших волосатых кабанчиков, вроде бы домашних, но зачем содержащихся не известно. Впрочем, по всей видимости, находились они на полном самообеспечении. Забегая несколько вперед, отмечу, что позже, во время последующих переездов, на всех этих полях мы неоднократно встречали и вполне диких антилоп-нильгау, выбирающихся сюда из заповедников и сохранившихся зарослей подкормиться. Народ их при этом не трогает, как из их очевидной близости к столь почитаемым коровам, так и из-за преимущественного равнодушие, если не отвращения, к мясным продуктам.

Миновав город Альвар, мы начали подниматься на не особо высокую скалистую гряду, поросшую акациями и молочаями, а когда доползли до перевала, то с последнего совершенно неожиданно открылся абсолютно иной пейзаж. Восточная часть штата Раджастан относится к зоне сухих лесов, саванн и редколесий и ее изначальный растительный покров представлял собой почти полный аналог того, что в Африке называют бушем – то более или менее разреженные, то образующие заросли кустарники и невысокие деревья, с преобладанием акаций и прочих бобовых, преимущественно теряющие листву с сухое время года. Вот эти-то саванны и редколесья, в практически первозданном виде (спасибо раджам!) мы и увидели в следующей долине, оказавшись уже на территории национального парка «Сариска». Сразу же стало ясным, что и со временем посещения мы не прогадали, обо склоны холмов, меж которых мы следовали к штаб-квартире парка были почти сплошь оранжевыми – это цвели деревья бутеи, весьма метко названные «flame of forest», то есть «лесное пламя». Многим из них как-бы слегка не хватало веток – они производили какое-то странно коряво-обрубленное впечатление, что, однако, с лихвой компенсировалось изобилием изумительных цветов, напоминающих таковые африканских коралловых деревьев. Вполне изобильно, хотя и не столь впечатляюще цвели и многие другие деревья все еще полностью или почти лишенные листьев и все это определяло исключительную живописность всего совершенно безлюдного пейзажа, резко контрастирующего с ужастноватыми пригородами Дели, через которые мы не так давно пробирались на «свободу».

Очарование не прошло, а, пожалуй, еще более усилилось, по прибытии в наш отель, расположенный, по соседству со штаб-квартирой и въездом в особо охраняемую зону парка и размещающийся в бывшем, так сказать, «охотничьем домике» раджи Альвара. «Простенькое» такое четырехэтажное здание с башнями по углам и огромной терассой, отлично вписанное в ландшафт уютной долины, окруженной скалистыми гребнями и видом на просторы Сариски. Помимо основного дворца, здесь имелось и несколько флигелей , в одом из которых, прямо на берегу глубокого и благостно прохладного бассейна, в окружении здоровенных, также безлистных, но усеянных здоровыми красными тюльпаноподобными цветами бомбаксами (или «шелково-хлопковыми» деревьями) мы и разместились. Немыслимое наслаждение охватившее нас сразу по прибытии в это место, очевидно было вызвано не только им, но и «расслабухой» после делийской «напряженки». «Расслабуха» эта была столь сильна, что поплескавшись в бассейне, мы даже не рвались скорее мчаться куда-нибудь в «джунгли», выслеживая их обитателей, а огромным удовольствием пробродили всю вторую половину дня по окружающим отель зарослям, занимаясь бердвотчингом и разглядывая всяческих представителей местной флоры, а также наблюдая за шкодливыми обезьянами-лангурами, горделиво расхаживающими почти повсеместно вполне дикими павлинами, а также здоровенными стаями шумных ожереловых попугаев, облепивших цветущие деревья и громко воркующих зеленых голубей.

Сариска вообще место весьма спокойное и располагающее к тихому размеренному времяпровождению. «Турики» здесь есть и меняются каждый день, но в целом их немного. Отель фактически один (есть еще государственная гостиница, в основном для «рюкзачников») и я не видел, чтобы за обедом собиралось более 20-30 человек. Как правило, одна-две небольшие группы и несколько пар. Соответственно и на так называемые «сафари» в парк одновременно выезжает никак не более 4-5 джипов, которые крайне редко встречаются друг с другом, если вообще встречаются. Все это кажется странным с учетом того, что заехать в Сариску по пути между Дели и Джайпуром не составляет никакого труда – крюк сравнительно небольшой, да и по дороге более живописной и более свободной, чем связывающая эти города трасса. Но: во-первых, большинство туристов «крутятся» по маршруту «треугольника» в направлении Дели-Агра-Джайпур и многие из Джайпура летят самолетом или рвутся прямо в Дели к своему самолету; во-вторых, специальные и довольно популярные туристические поезда следуют в Дели и из Дели тоже через Агру и в окрестности Сариски не попадают. Самое же очевидно главное, что парк, несмотря на его сравнительную близость к Дели (4 часа езды) совсем «нераскрученный». Более того, преобладает даже своего рода «антиреклама» - заверения в том, что обитающие в парке тигры (а они в нем есть, причем в количестве 20-25 штук) крайне осторожны, людей избегают, шастают только по ночам, а потому увидеть их совершенно невозможно и об этом можно сразу забыть. Соответственно, нет никакого ажиотажа, с которым мы позже столнулись в Рантхамборе, и царит полное спокойствие. Не знаю как это отражается на финансовом состоянии парка, но меня эта ситуация более чем устраивала, так здесь вполне можно было ощутить себя практически наедине с индийской природой, не видя во время трех-четырехчасовых поездок по парку никого, кроме ваших водителя и гида.

Этим вот исключительно спокойным поездкам мы и посвятили весь наш торой день пребывания в Сариске, понаблюдав утреннюю и послеполуденно-предзакатную жизнь его обитателей, а середину дня опять проплескавшись в бассейне и пролазив с биноклями по ближайшим зарослям. Преобладающие ландшафты Сариски, как я уже упоминал, очень походили на кустарниковые саванны и редколесья Восточной и Южной Африки, называемые «thornbush» или «thornforest», то есть колючими кустарниками и колючими лесами. Здесь правда все это (как и иные типы леса) звалось «jungle», но сути дела это не меняет. Однако то, что это не Африка стало ясно в первые же пятнадцать минут поездки по территории парка, поскольку за это время мы не увидели ни одного крупного зверя. Вездесущие полосатенькие пальмовые белки, не без оснований называемые соотечественниками бурундуками, не в счет. Ни тебе антилопьих стад, ни жирафьих шей, ни слоновьих туш. Сразу же загрустить не дало мне только изобилие павлинов, успехом замещавших здесь африканских цесарок, даже, пожалуй, превосходя их по численности. Ну а через эти самые пятнадцать минут наш джип притормозил у торчавшей из придорожных кустов серо-голубой задницы, оказавшейся составной частью самой настоящей антилопы-нильгау, невозмутимо продолжавшей завтракать, невзирая на наше присутствие.

Жизнь стала налаживаться и после первого нильгау мы сразу же увидели первую группу пятнистых оленей читалов или аксисов, а чуть позже и самых крупных из всех южных оленей – замбаров. Через час же выяснилось, что всем этим, то есть читалами, замбарами и антилопами нильгау, самцы которых имеют голубую окраску, за что и прозваны «голубыми» быками, а самки бежевые с аккуратными белыми носочками, парк просто кишит. Особо ярко это проявилось во время вечерней поездки, когда всех этих копытных «повыползало» Бог знает откуда просто невообразимое количество, особо пятнистых оленей, буквально покрывавших все ровным слоем. Помимо этого и конечно же многочисленных птиц, мы удостоились лицезреть золотистого шакала, маленькую бенгальскую лисичку и шустрого светло-бежевого мангуста, а также послушать «вяканье» полосатой гиены.

В целом получилось, что при существенно более низком разнообразии копытных (видели всего трех и в принципе могли встреть еще пару, гораздо более редких и скрытных), их численность и биомасса не уступали лучшим африканским «образцам», виденным мной в заповеднике Масаи-Мара во время миграции гну. Главное же отличие населения копытных индийских саванн заключается даже не в меньшем количестве видов, а в том, что здесь явно преобладают олени, отсутствующие в Африке. Там все заполонили полорогие – самые разнообразные антилопы. Для Азии же характерн разнообразие и высокая численность именно оленей, хотя Индия занимает как бы промежуточное место, так как помимо них, в отличие от еще более восточных регионов, в ней обитает и несколько видов антилоп. Самая крупная из них и «самая индийская» как раз и есть вожделенная нильгау, насмотревшись на которую, я уже смело посчитал, что поездка вполне удалась.

Все остальное тоже было как бы аналогично африканской фауне, для которой также характерны шакалы, мангусты, гиены и крупные куриные, представленные, разумеется, иными видами. Вместо бабуинов здесь бродили макаки-резусы, а резвых зеленых мартышек заменяли не менее шустрые лангуры.

Не было здесь только особого крупняка – слонов, носорогов, буйволов и жирафов. При этом, носороги и крупные быки – гяуры, в Индии всегда были и есть, но населяют они более влажные и преимущественно лесные районы. Впрочем, тоже можно сказать и про Африку, где среди аналогичных Сариске сухих пространств, слоны и буйволы придерживаются крупных речных долин или больших озер, каковые в Сариске отсутствуют. Так что, в общем, население индийских саван экологически оказывается очень близким к таковым саванн африканских, если не считать отсутствия в Индии каких-либо аналогов жирафов.

Проведя время в Сариске наилучшим образом и сохранив об этом парке самые лучшие воспоминания, мы отправились в Джайпур, продолжать знакомство с историко-культурным наследием и современной городской жизнью страны. Гораздо больше, чем в Дели уделяя внимание простому хождения по улочкам старого города, так называемого «пинк сити», со всеми его характерными для индийских городов, описанными выше особенностями, мы выдохлись в еще большей степени, чем за то же время в Дели и с еще больши вожделением устремились в следующий по нашей программе, более известный нрациональный парк «Рантхамбор», в котором ожидали найти тот же покой, что и в Сариске. Но все оказалось не совсем так.

В отличие от Сариски, при близкой площади обоих парков и примерно одинаковом количестве обитающих в них тигров, Рантхамбор везде и всюду усиленно рекламируется как лучшее место Индии для быстрого «просмотра» тигров. Особо подчеркивается, что вероятность встречи с тигром во время джип-сафари в парке составляет никак не менее 100%, что вам подтвердит всякий, связанный с турбизнесом в Рантхамборе, от гидов до администраторов гостиниц. Даже при въезде в ближайший к парку городок Савай-Мадхадпур, на окраине которого базируется вся туристическая инфрастуктура, вас встречает крупный плакат провозглашающий этот ничем не примечательный населенный пункт «столицей тигров».

В результате, вместо тихой долинки с одинокой гостиницей-дворцом, как в Сариске, мы прибыли на целую улицу разнокалиберных отелей, перемежающихся ресторанчиками и сувенирными лавочками, которая несмотря на это все равно не тянула на типичный туристический променад, ввиду пыльности, активного движения различных видов транспорта и прочих индийских прелестей. Территории отелей особыми размерами похвастаться тоже не могли, будучи ограниченными бассенами и прибассейновыми пространствами. То есть, делать здесь было нечего – только ездить в парк, за чем сюда собственно все и приезжали, причем в неизмеримо большем количестве нежели в тихую Сариску. И это при том, что для заезда в Ранхамбор по пути между Джайпуром и Агрой приходится делать гораздо больший крюк и по довольно сложной – узкой и загруженной дороге. Но здесь гораздо более удобным было весьма популярное в Индии (ввиду большей, как ни парадоксально, скорости, по сравнению в автомобильным) железнодорожное сообщение. Ну и реклама, конечно, делала свое дело. Тигров то всем хочется посмотреть!

Ну и обстановка в парке была совершенно иной, более, так сказать, африканской – много машин, причем не только джипов, но страшноватых «джипоавтобусов» вмещающих по двадцать человек, регулярно встречающихся, обгоняющих друг друга (обдавая, при этом, хорошим количеством пыли) и временами собирающихся группами в местах «засады».

Я не хочу сказать, что был сильно разочарован, так был готов именно к подобной ситуации. Сариска только немного расслабила. Что же касается самого парка, то о нем совершенно справедливо сказано, что его следовало бы посетитить даже в том случае, если бы в нем вообще не было никакой живности, из-за одних пейзажей. И это абсолютная правда.

Местность здесь более гориста и более пересеченная, чем в Сариске, а потому и ландшафты парка более разнообразны. Помимо аналогичных сарискинским сухих лесов и кустарников, по глубоким, тенистым и влажным ущельям здесь прячутся участки полулистопадной и вечнозеленой растительности с участием роскошных баньянов. Воздушные корни последних, свисающие с ветвей до земли, переплетаются самым причудливым образом, образуя подобия занавесей, арок и тому подобного, создавая под своими кронами загадочно-сумрачное пространство, в котором, в дневную жару скапливается разнообразная живность, прячущаяся от палящего тропического солнца. Есть в парке и крупные озера, с заболоченными плавинными участками, изобилующие как бултыхающими в них замбарами, так и разнообразной птичностью. Много каменистых склонов и скал, поросших молочаями, которые здесь нередко приобретают древовидную форму. Наконец, довольно обширны пологие пространства как бы вымощенные каменными плитами, из-за совпадения (согласия, говоря геологическим языком) их уклона с простиранием пластов горных пород. Деревьям и кустарникам бывает трудновато прижиться на подобном каменном панцире и эта местность особо похожа на классическую саванну – отдельные деревца, с характерными для саванн зонтиковидными кронами, в основном акации, на фоне достаточно мощного травяного покрова.

Заросли «flame of forest» здесь оказались еще обширнее, чем в Сариске и их цветущие кроны образовывали не отдельные пламенеющие «очаги», а целые пламенные моря, звенящие птичьими голосами. К тому же, если в Сариске мы в основном крутились в одной, пусть и протяженной и достаточно симпатичной долине, обозревая в общем-то один и тот же пейзаж, то здесь, поднимаясь на разные возвышенности и перевалы, можно было все время видеть различные панорамы, причем, что особо ценно, без всякого человеческого присутствия. Если не считать, конечно, прочих подобных созерцателей, на других джипах.

Ну и все это великолепие венчает роскошный форт Рантхамбор, вполне прилично сохранившиеся руины которого, венчающие одну и господствующих высот парка, проросшие местами деревьями, «засиженные» павлинами и «бандерлогами» придают парку особо киплинговский колорит.

Ввиду отсутствия каких-либо альтернативных видов времяпровождения мы все имевшиеся у нас полтора дня потратили на поездки по парку, совершив, таким образом, три поездки – послеобенных и одну утреннюю. Надо сказать, что нам очень повезло с первым заездом, точнее сопровождавшим нас гидом. Большую часть времени он умудрился провозить нас без частых встреч с другими джипами, спокойно и неторопливо показав все основные красоты парка. К моему особому удовлетворения он останавливался почти у каждой птички, называя ее и что-нибудь про нее рассказывая, демонстрируя тем самым, недюжинные знания местной зоологии. Впрочем, достаточно хорошо он знал и ботанику и сообщил нас кучу разнообразных сведений о окружающих деревьях и кустарниках.

Нам удалось посмотреть несколько еще не отмеченным нами в Индии птиц, включая замечательную местную авдотку, а также множество околоводных видов. Что же касается зверей, то к знакомому по Сариске «набору» добавился более солидный серый индийский мангуст (собственно прототип Рики-Тики-Тави), да грациозные индийские газели чинкары, изредка встречающиеся по одиночке или группами по 2-3 особи, во всех отношениях очень похожие на африканских газелей Томпсона и также как все газели, непрерывно забавно помахивающие своим хвостиков.

Под конец поездки мы все-таки присоединились в «облаве» на тигра, устроенной другими джипами и «джипоавтобусами». Заключалось это в том, что мы носились то туда, то сюда, изучали следы на дороге, стояли в «засаде» и т.д. Около часа подобного времяпровождения не принесли особых результатов, а солнце уже отчетливо клонилось к горизонту и пришло время возвращения из парка. Вот тут то и настал самый интересный момент, ибо к этому времени в одном месте собралось около десятка машин, которые одновременно, практически колонной устремились в выходу. По дороге к нашему «конвою» присоединилось еще с пяток транспортных средств того же класса. «Культурная программа» как бы кончилась и гнали все уже на максимально допустимой скорости. Ну, а в условиях грунтовых дорог сухого периода, открытым машин и невозможности образования между ними достаточного интервала, это означало, что нормально могли себя чувствовать только пассажиры первого джипа. Остальные же покрывались слоем красноватой пыли, которая не успевала оседать, образуя одно сплошное облако над всей колонной. Мы ехали где-то третьими или четвертыми и нам приходилось не особо сладко. Что же ощущали последние можно было только представить. Дочь же моя на заданный вопрос о впечатлениях о поездке сказала: «Уф, никогда такой пыльной не была!». Подумав, я пришел к выводу, что несмотря на гораздо более обширный и многолетний опыт езды в открытых транспортных средствах по проселочным дорогам, таким количеством столь липкой пыли я тоже вряд ли когда-либо покрывался. Такой вот «экстрим».

Поскольку «стопрцентновероятных» тигров мы так и не встретили, то я попробовал попытать более или менее ответственных представителей местного эколого-туристического, а точнее будет сказать тигро-туристического бизнеса. Мне сообщили, что по местной многолетней, «проверенной» и «надежной» статистике, тигра можно увидеть в один из каждых трех заездов. А поскольку у нас оставалось еще два, то мы имели все шансы полюбоваться этой полосатой кошкой. Что-то не совсем сходилось, так как во время нашей поездки тигра не видел никто, а было не менее двадцати машин. Если речь шла об одном случае на три массовых заезда, то это тоже означало, что у каждого экипажа шансов гораздо меньше, нежели 1 из трех. Но сильно задумываться об этом я не стал, отложив разгадку на следующий день.

С рассветом мы снова выехали в парк, в компании пожилого англичанина вооруженного мощной фотоаппаратурой и с другим гидом, который сразу же объявил нам программу: «Сначала усиленно ищем тигра, а потом уже, не торопясь, разглядываем все остальное». И мы носились по дорогам парка, вглядываясь в следы на пыли (правда, почему то всегда устремлялись в ту сторону, из которой они вели) и периодически выезжая к какому-нибудь посту, дежурившие на котором рейнджеры радостно сообщали, что видели тигра вчера вечером или ночью. Впрочем, совсем уж экстремистом наш гид тоже не был и с готовностью откликался на пожелания пассажиров, то бишь нас, щелкнуть особо впечатляющего самца нильгау, полюбоваться замбарами или поразглядывать какую-нибудь птицу.

С тиграми же опять ничего не вышло, как и у всех прочих экипажей, раскатывающих в то утро по парку. Наш же англичанин оказался единственным человеком, их всех с кем я успел поговорить в Рантхамборе, кому удалось таки тигра увидеть. Но… , прожил он здесь уже ровно неделю, совершая по две поездки в тех, то есть приезжая в парк как на работу. Повезло ему аж на пятый день к вечеру, то есть на десятый (!) заезд. Теперь он собирался провести подобным образом еще одну неделю в надежде не только увидеть вожделенного зверя, но и сфотографировать его. Вот вам и вероятность 100%! Ее, как оказалось, надо понимать соответствующим образом. С процентами никто не врет. Все дело в том сроке и количестве поездок, за которые эта самая вероятность может реализоваться. Поскольку тигры в Рантхамборе безусловно есть, то если принять число возможных поездок за бесконечность, то вероятность встречи с ними совершенно определенно составит 100%.

Что же касается вышеупомянутой статистики о одном случае из трех заездов, то это эдакое мелкое и индийское лукавство. Дело в том, что абсолютное большинство посетителей приезжают в Рантхамбор на одну ночь, прибывая к ланчу и отбывая к следующему пункту после ланча следующего дня, имея, таким образом, возможности не более двух поездок в парк. А раз так, то и взятки гладки, ну не хватило одной поездки, а то бы точно тигр попался!

В общем то Бог с ними с тиграми. Любопытно, конечно, посмотреть, но и помимо них в парке масса всего интересного, особенно для тех, кто еще не успел побывать в других подобных местах, типа той же Сариски. Но беда в том, что из-за вечной погони за тиграми и состояния облавы на них, далеко и не всем и не всегда удается получить максимум удовольствия от самого парка и его прочих, помимо тигров обитателей. Очень хороши примером этого была пара немецких ребят, ездивших с нами на второй вечер. Они были тут в первый раз и жаждали все посмотреть и особенно поснимать, но практически ничего из этого у них не получилось. Еле успевали замечать-то. что вокруг происходит. Особо упертый гид тоже сказал, что сначала мы будем гоняться за тигром, а уж потом спокойно посмотрим все остальное. В результате же все время мы и прогонялись, а на спокойное разглядывание остального его просто не хватило. Нас то это не особо раздосадовало, так как мы уже успели всем насладиться (ну, кроме пресловутых тигров), а вот немцы были не в особом восторге. Впрочем, окажись я на их месте, я бы просто был бы очень зол и конечно же гид не дождался бы от меня никаких чаевых.

Ну а вывод из всего этого можно сделать достаточно интересный. Фактически получается, что различающаяся в несколько раз посещаемлсть парков Сариска и Рантхамбор, оказывается зависящей не от природных условий, которые близки и не от обилия тигров, которых в них примерно поровну, а от несколько лукавой рекламы и определенной степени «раскрученности». В результате Рантхамбор и все кто вокруг него крутятся явно больше зарабатывают, а Сариска остается островком полного спокойствия и отсутствия какой-либо суеты, несколько мешающей полному наслаждению природой в Рантхамборе.

В целом же, оба парка дают вполне приличное представление о природе индийских сухих саванн и саванновых лесов, фауна которых не столь, конечно же, разнообразна как африканская, но не лишена своей особой прелести, не говоря уж о специфических индийских элементах, вроде тех же нильгау или павлиньих «стад» на которые, однозначно, следует посмотреть. Немаловажно и то, что расположенные близко к крупным туристическим центрам парки могут служить эдакими «пунктами реабилитации» после нескольких дней проведенных в Дели, Агре или Джайпуре и очень помогли нам и именно в этом смысле.

Замечу также, что в целом, несмотря на почти миллиардное население, при его сумасшедшей плотности и преимущественно сельском характере, ситуация с особо охраняемыми природными территориями в Индии не так уж плоха, как могло бы показаться. В стране имеется 25 национальных парков, примерно столько же достаточно солидных заповедников и множество природных резерватов, часто образующих буферные зоны между собственно парками и заповедниками и окружающим их сплошь сельскохозяйственным внешним миром. Большинство из них открыты для посетителей и имеют соответствующую инфраструктуру для проживания и наблюдения за их обитателями. Так что, реабилитация на природе, подобная описанной, возможна в любом районе страны, от Раджастана до Ассама, и от Гималаев до самого крайнего юга.

Не могу также удержаться и от того, чтобы не поделиться еще одним индийским впечатлением, непосредственно связанным с тиграми. Как раз о время нашего посещения Сариски и Рантхамбора в стране разгорелся скандал, по поводу (вы только подумайте!) учета тигров в одном из резерватов. Учет был проведен официальными представителями соответствующего ведомства, а его результаты свидетельствовали, что численность тигров сохраняется постоянной на протяжении последних десяти лет. Представители заинтересованных общественных и научных организаций к проведению учета допущены не были, чтобы «не мешать работе официальных представителей», но оспорили результаты, обвинив этих самых представителей в фальсификации данных и «крышевании» браконьеров. И вот эта история публиковалась на первых полосах общенациональных газет (!), а в дело вмешался сам премьер-министр (!) и в результате был уволен руководитель ведомства и целый ряд более мелких чиновников. Это я к тому, что недостаточное внимание к вопросам охраны природы у нас часто оправдывают экономическими проблемами и невысоким уровнем жизни населения. Вот, мол, будем жить как в Штатах и в Европе, тогда и до тигров с медведями дело дойдет. Однако ж, вот у индийцев дошло, на самом высоком уровне, так что премьер не стесняется говорить о тиграх, несмотря на массовую нищету, неграмотность, антисанитарию и прочие подобные проблемы, на фоне которых наши иногда могут показаться просто мелкими неприятностями.
Часть 3 (особо занудная, советую пропустить..):

Танцующие павлины и расписные аисты

Собираясь в Индию, первым делом я конечно же прихватил свой заслуженный бинокль и свеженький еще определитель птиц Индийского субконтинента. Да, у меня не было столь сильного бервотчерского вожделения, как перед первой поездкой в Африку или перед путешествием в Перу, где чуть ли не каждая встреченная птица обещала быть новым для меня видом, да еще и скорее всего представителем никогда не виденного мной семейства, а то и отряда. Многие же индийские птицы мне были уже неплохо знакомы, с одной стороны по Средней Азии, в которой я довольно часто бывал в юности, а с другой – по юго-Восточной Азии. Тем не менее, я конечно же рассчитывал повидать и что-нибудь новенькое и опять-таки провести крайне интересное для меня, как для биогеографа, натурное сравнение птичьего населения индийских саванн с таковым африканских. Многое действительно оказалось именно так, как я себе и представлял, но, какого бы знатока я из себя не корчил, Индия преподнесла и немало приятных орнитологических сюрпризов, которые начались прямо таки в первый день пребывания в Дели.

Я уже давно привык, что вопреки каким бы то ни было ожиданиям, фауна птиц крупных многомиллионных городов, в какой бы экзотической части света они не находились, как правило достаточно скучна и включает в основном все тех же вездесущих сизых голубей, воробьев и горлиц, а также ворон, того или иного вида, будь то Бангкок, Кейптаун, Найроби или же Лима. Везде, конечно присутствуют и какие-нибудь примеси местного характера, обычно не определяющие общего облика птичьего населения города. Единственным серьезным исключением оказался бандитский южноафриканский город Дурбан где кронах деревьях на его центральных улицах шныряли птицы-мыши, а в парках изобиловали роскошные бородатки, не говоря уж о нагло расхаживающих по бульварам ибисах.

Про Дели я знал заранее, что для него, как и для других городов Индии и Пакистана, характерно изобилие коршунов, вполне вписавшихся в городскую среду и ставших ее характерным элементом. В этом я и убедился в первое же утро, еще не выходя из номера отеля, а лишь оглядывая из окна панораму города, над которым действительно кружила просто несметная туча этих хищных птиц, находящих себе пропитание в изрядно замусорененной индийской столице и отчасти выполняющих и санитарную роль. Сходу, на первых же минутах пешего ходя по улицам, к коршунам добавились индийские домовые вороны, слегка смахивающие на наших галок и знакомые мне по Восточной Африке, побережье которой они хорошо освоили, явно расселяясь из родного для них Индостана. Далее последовали обыкновенные майны, столь же изобильные во всех наших бывших среднеазиатских республиках, сизые голуби, кольчатые горлицы, ну и конечно же воробьи, а в качестве местной, точнее общей южноазиатской специфики – чернохохлые и краснозадые бюльбюли.

Однако, в скорости, к восторгу, не столько моему, сколько моей дочери, я услышал и характерные хриплые вопли попугаев, а след за этим мы увидали и самих ярко-зеленых крикунов, оказавшихся весьма обычными и даже очень многочисленными обитателями города. Это были достаточно обычные и для наших зоомагазинов ожереловые попугаи Крамера – травяно-зеленые, с элегантным черно-розовым полуошейником. Они вполне освоились в городе, отличающимся достаточным изобилием зеленых насаждений (за исключением, разумеется Старого Дели, в котором не встретишь ни деревца, ни травинки). Кроме того, от характерного для попугаев гнездования в дуплах, продолжающего практиковаться ими дикой природе, они активно перешли к использованию самых разнообразных пустот в городских сооружениях, а также трещин и расщелин руин былых мечетей, дворцов и тому подобного. Соответственно, наиболее велика плотность «попугайного населения» оказалась у историко-архитектурных памятников, где много деревьев, а также изобилующих подходящими для гнездования пустотами развалин.

В этих же парках и архитектурных заповедниках, помимо всего вышеперечисленного можно повстречать и немало других птиц – характерны, например, удоды, тимелии, которые когда-то были для нас совершенно невообразимой экзотикой и за которыми мы в студенческие времена гонялись в еще советском Таджикистане, а также хорошо знакомые по Юго-Восточной Азии сорочьи дрозды, с черно-белым, отливающим ультрамарином оперением и потрясающе сильным голосом. Там, где имелись какие-либо удобные возвышения, типа башен, минаретов и т.д., всегда крутились и рыжешейные сокола, использующие их в качестве присад. Интересно, что винтовая лестница открытого для посещения и используемого в качестве смотровой площадки минарета главной делийской, «пятничной», мечети буквально усеяна останками голубей. То есть в отсутствие массового потока посетителей, снабженный множество удобных для проникновения внутрь окошечек минарет активно используется пернатыми хищниками в качестве трапезной.

Ну а под конец нашего путешествия, буквально за несколько часов до отъезда в аэропорт, Дели показал нам, что изобилие попугаев отнюдь не самая экзотичная черта его птичьего мира. Возвращаясь под вечер в свою гостиницу, вдоль огороженного забором обширного парка мы с изумлением наблюдали взлетевшую из гущи крон и направившуюся в другой район города пару птиц-носорогов! Честно говоря, силуэты птиц-носорогов над городской застройкой мне видеть еще не приходилось.

Сельские ландшафты я имел возможность обозревать только из окна автомобиля, но этого было достаточно для самого общего представления об их фауне птиц, «лицо» которой определяли голуби, горлицы, майны, застывшие черными свечками по ветвям кустарников почти неподвижные дронго, рассевшиеся по столбам светлоголовые брахманские коршуны, а также расхаживающие по полям и носящиеся над ними с дикими криками желто- и красносережковые чибисы. На проводах вдоль дорог (там где они были) частенько можно было заметить буроватых индийских сизоворонок, явно уступающих нашим, по яркости оперения, и блестящих зеленых щурок. Что касается вездесущих в регионе майн, то помимо привычных мне по Средней Азии обыкновенных майн, за городом тут встречалось не меньше и представителей другого, очень близкого вида – береговых майн, отличающихся оранжево красными (а не желтыми) клювом и окологлазничным пятном, а также не белым, а розоватым исподом крыла. По поводу зеленых щурок, замечу также, что так нередко называют вид, встречающийся в пределах России, где он распростанен по побережью Каспия. На самом деле это синещекие щурки, хотя также окрашенные преимущественно в зеленые тона, то и послужило поводом для подобного их названия, в отличие от золотистых щурок с голубыми, коричневыми и золотыми тонами оперения.

Даже подобного мимолетного взгляда на фауну птиц сельских ландшафтов хватило для того, чтобы отметить ее заметно большее богатство и разнообразие по сравнению с таковой Таиланда, казалось бы более богатого птицами, чем Раджастан и с более благоприятными для всего живого условиями. Об этом парадоксе я уже писал. Связан он с тем, что аборигенная фауна птиц Таиланда преимущественно лесная, а потому лишь очень немногочисленные ее представители способны проживать среди полей и прочих сельхозугодий. Раджастан же – сртана саванн и редколесий, от которых поля с отдльными деревьями и их группами, в структурном отношении отличаются не столь уж принципиально, а потому большинство местных птиц вполне могут ужиться в этих рукотворных ландшафтах и имей я время (и желание) тщательней их исследовать, видовой состав населяющих их птиц наверняка оказался бы очень близким к тому, что мне удалось увидеть на сохранившихся участках раджастанских колючих лесов и редколесий в его национальных парках.

К числу наиболее массовых и заметных видов птиц естественных раджастанских ландшафтов в первую очередь относятся все те же дронго, представленные здесь двумя видами – особо многочисленным и белобрюхим, «краснозадые» (ну как еще можно перевести английское выражение “red-vented”, если vent – это анальное отверстие?) бюль-бюли, иссине-черно-белые сорочьи дрозды и рыже-бело-черные индийские и близкие к ним рыжие каменные дрозды, прыгающие по земле с очень высоко, почти вертикально задранным длинным хвостом, а также повсеместно шмыгающие в кустах, распуская свой отороченный очень заметной белой полосой хвост, веерохвостки – рипидуры. В отличие от аналогичных африканских ландшафтов здесь не столь бросаются в глаза ткачиковые, хотя каштановоплечие каменные воробьи, стайки светлоклювых «сильвербиллов» и скромные черно-белые мунии, встречаются достаточно регулярно, но из-за своей окраски и «скромного» поведения кажутся менее обильными, чем предыдущие виды. Проскакивали и стайки бенгальских ткачиков – одних из единичных представителей обширного, но преимущественно опять же африканского рода «плоцеус». То, что они здесь вовсе не случайны подтверждалось наличие акаций увешанных их прошлогодними гнездами, хотя и нельзя сказать, чтобы подобные деревья были здесь столь же характерным элементов ландшафта, как в Восточной Африке.

Не очень часто попадались на глаза также полнее характерные для данной местности забавные хохлатые овсянки, с необычным для представителей этого семейства хорошо выраженным «панковски» хохлом, придающим им определенное сходство с бюльбюлями.

Со скворцами в раджастанских саваннах оказалось также хорошо как и в Африке, если судить по их обилию, хотя представлены они только сравнительно редкими в «дикой» природе майнами и вполне обычными для редколесий видами – азиатским пегим скворцом и очень симпатичным розоватым, черноголовым и слегка хохлатым брахманским, отличающимися от своих африканских родственников отсутствием блеска в оперении. Очень много и всяческих сорокопутов, как из привычного нам рода «ланиус», так и более солидных лесных сорокопутов и совсем уж мощных полосатогрудых «кукушкосорокопутов», действительно похожих на некоторых кукушек, от которых их сразу же, правда, отличает, типичная для сорокопутов вертикальная посадка.

Везде обычны и индийские домовые вороны, которых особо привлекают обильно цветущие деревьях, в кронах которых они скапливаются здоровенными стаями. Интересно, что лишь Рантхамборе, да и то лишь в одном месте, я столкнулся с аналогичным изобилием столь же типично азиатских большеклювых ворон. А вот необычный для нас представитель врановых – рыжий трипай, представляющий собой нечто среднее между сойкой или кукшей и сорокой, также может быть отнесен к наиболее фоновым видам индийских саванн. Эти длиннохвостые птицы совсем не пугливы и там где их хорошо прикормили у какого-либо жилья, спокойно садятся на протянутую руку с каким-либо кормом. При этом, под ногами обычно путаются целые компании серых тимелий, также ничего не боящихся и рассчитывающих получить свою долю. Этими пухленькими птицами буквально «нафаршированы» все кусты, а ночью и шага невозможно ступить по каким-либо зарослям, чтобы не спугнуть их устроившуюся на ночлег компанию. Компанейские инстинкты у них как-то особо сильно развиты, так что они все время стараются держаться как можно более тесной кучкой, постоянно сталкиваясь и спотыкаясь друг о друга.

Не хуже, чем в Африке обстояло дело в раджастанских саваннах и с курами. Были здесь и мелкие кустарниковые перепела и довольно многочисленные крикливые серые франколины, очень похожие на своих африканских аналогов, постоянно ковыряющиеся в дорожной пыли и как бы нехотя уворачивающиеся из-под колес джипов. Реже можно было заметить семянящих по обочине черных франколинов - турачей, с которыми я также успел познакомиться еще в студенческие годы на юге Азербайджана и Туркмении, как с крайне редким видом, внесенным в Красную книгу СССР. Последнее, однако, не помешало нашему преподавателю добыть экземплярчик для учебной коллекции, в результате чего за ужином каждый из нас получил по кусочку «турачатины», так, что в результате все оказались причастны к истреблению краснокнижной особи.

Ну, а главные куры Индии – это, конечно же, павлины, довольно обычные и в полудомашнем виде (как, впрочем, и в каком-нибудь Крыму), но в естественных условиях просто необычайно многочисленные. Особенно их изобилием отличается парк «Сариска», в котором ходят просто несметные стада этих отличающихся максимальными «излишествами» оперения птиц, замещающих здесь гораздо более скромных в упомянутом отношении африканских цесарок. Не знаю насколько удобно самцам павлинов лазить по кустам со своими длиннющими хвостами и тем более летать, но к полетам, хоть и непродолжительным они все-таки способны и должен сказать, что от взлетающих над голой павлинов ощущения несколько жутковатые, так сразу в первые моменты никак невозможно сообразить, что это за штуковина рванула в воздух. С другой стороны, токующие самцы павлина – зрелище, хоть и не сказать, чтобы особо для нас неизвестное, но все равно завораживающее. Время нашего путешествия как раз совпало с началом павлиньего брачного сезона, а потому эти радужнохвостые обитатели Сариски неоднократно радовали нас своими немудреными танцами, заключающимися в сопровождающиеся как бы электрическим треском потряхиваниях распущенным веером хвостом и поворотах в разных стороны, для того чтобы красоту хвоста можно было оценить с разного ракурса. В Рантхамборе, однако, подобного зрелища, несмотря на достаток павлинов, нас почему-то не удостоили Может быть из-за той спешки, в которой мы все время находились, пытаясь выследить преследуемого толпой туристов тигра.

Наконец, ярко-тропические черты посещенным нами саваннам придавали регулярно встречающиеся блестящие зеленые щурки, сизоворонки, здоровенные, белогорлые зимородки с ослепительно голубыми крыльями, а также полчища попугаев, неизменно наличиствующие при скоплениях цветущих деревьях, в соцветиях которых они ковырялись в процессе кормления, вместе с не менее обильными здесь же воронами. Впечатляющее обилие попугаев хорошо можно было оценить в предзакатное время, когда они устраивались на ночевку, слетаясь в определенные места со всей саванны и образуя огромные стаи. Уделив им побольше внимания, мы обнаружили, что помимо преобладающих тех же самых ожереловых попугаев Крамера, в эти скопления довольно обычны и сливоголовые попугаи, отличающиеся сливово-красной головой у самцов и серо-голубой у самок, при более интенсивно выраженных желтых тонах в оперении нижней части тела. Изредка удавалось углядеть и александринового попугая – увеличенную почти в полтора раза копию попугая Крамера, опознаваемую по красному пятну на плече.

В особом изобилии и разнообразии всяческая экзотика тропического облика присутствовала там, где побольше было крупных полулистопадных и вечнозеленых деревьев, то есть, как правило в каких-либо тенистых ложбинах, по берегам водоемов и т.д. Помимо попугаев здесь можно было встретить просто отчаянно воркующих перед закатом нежно-зеленых желтоногих голубей, зеленоспинных коричневоголовых и более мелких «красноморденьких» бородаток, ослепительно алых личинкоедов, золотистых иволг, впрочем самых обыкновенных, встречающихся и у нас под Москвой, разнообразных дятлов со здоровенными пламенеющими хохлами, блистающих фиолетовых нектарниц. А по земле, вперемешку с павлинами здесь бродили и здоровущие черно-шоколадные земляные кукушки, впервые виденные мной в Индокитае. В таких же местах обычно можно было обнаружить и тихо сидящую на каком-нибудь сучке и почти сливающуюся с корой дерева небольшую и симпатичную пятнистую сову, а то и сразу целую компанию сов, ведущих себя очень тихо и спокойно, лишь вращающих головой из стороны в сторону.

Особый птичий мир всегда связан с водоемами и их берегами. Слегка взглянуть на него удалось на озерах Рантхамбора, но основные надежды в этом отношении я возлагал конечно же на широко известный национальный парк «Кеоладео-Гхана», относящийся к водно-болотным угольям всемирного значения, как из-за крупнейших скоплений зимующих птиц, прибывающих сюда из Северной Евразии, то есть прежде всего из стан бывшего СССР, так и из-за огромных гнездовий околоводных видов, формирующихся в период летних муссонов.

Расположенный фактически на окраине города Бхаратпур, так что вход ведет в него прямо с одной из центральных городских улиц, Кеоладео-Гхана действительно более походит именно на парк, а своим возникновением и существованием также обязан местным раджам, устроившим на месте его нынешнего расположения эдакое охотхозяйство для массовой стрельбы по уткам, устраиваемой членами королевской фамилии и ее гостями. Для поддержания угодий в оптимальном состоянии на месте природного периодически пересыхающего водоема были проложены каналы и построены дамбы, превратившие его в довольно солидное гидротехническое сооружение, хотя и имеющее вполне милый и привлекательный вид. В апреле, то есть почти в разгар сухого периода, центральная часть парка выглядит довольно своеобразно. Это эдакие лугоподобные пространства, утыканные отдельными деревьями, торчащими по одиночке из бугров диаметром в несколько метров и высотой по 2-3 метра, разделенные насыпями-аллеями, по которым проложены дорожки, местами асфальтированные. Насыпи – это дамбы, а разделенные ими пространства – ложа водоемов, образующихся здесь в период муссонов, когда вся эта территория, помимо дамб и бургов, из которых торчат деревья, затапливается, превращаясь одно солидное озеро, становящееся прибежищем для многих тысяч птиц, гнезда которых (по словам очевидцев и аборигенов) ровным слоем покрывают все торчащие из воды деревья, свидетельства чего, мы могли наблюдать и сами. У корней этих деревьях скапливается ил и разнообразные отходы птичьей семейной жизни, образуя те самые бугры, которые придают столь необычный вид этому ландшафту в периоды осушки.

Осенью на все еще наполненные водоемы Кеоладео прибывают тысячи мигрирующих птиц с севера, коротающих здесь зиму и покидающих парк в феврале-марте, когда воды здесь становится уже мало. Водоемами природное разнообразие очень небольшой территории парка не ограничено. Его, то затопляемая, то осушающаяся сердцевина окружена зарослями акаций и лесами с преобладанием, смахивающего на платан своим облезлым пятнистым стволом дерева кадам. Леса и кустарники, чередующиеся с участками высокой травы особо обширны на юге парка, где года три тому назад завелся, так и проживающий в парке в настоящее время тигр, точнее тигрица. В связи этим, вдоль предназначенных для посетителей дорожек установлены аншлаги, призывающие к осторожности, практический смысл которых так остался для меня совершенно неясным.

Парк «Кеоладео-Гхана» достаточно популярный туристический аттракцион, в том числе и в силу расположения его прямо на трассе Агра-Джайпур, то есть на одном из самых мощных туристических потоков в Индии. Едут сюда летом, чтобы поплавать на лодках по каналом и озерами, в окружении полного бедлама, создаваемого тысячами гнездящихся цапель, аистов, бакланов и прочих околоводных и водоплавающих пернатых, либо же зимой, чтобы поглазеть на крупнейшие в стране концентрации визитеров с севера. Особой славой парк пользовался в тот период, когда ежегодно в нем проводила зиму пара редчайших белых журавлей – стерхов. Значительная доля посетителей прибывала сюда именно из-за них, а когда стерхи перестали здесь появляться, то по уверению работников парка ощутимо сократилось и число посетителей.

В последнем случае речь идет о посетителях, прибывающих из других городов и стран, для жителей же Бхаратпура – это любимое место отдыха, что-то типа «парка культуры», особо популярное в раннеутрение часы, когда местый народ пускают сюда бесплатно для пробежек и утренней гимнастики. Для этих целей открыта линь небольшая, наиболее, так сказать, цивильная часть парка, между городским в него входом и контрольным постом, за которым собственно и начинаются основные его природные ценности. Но народу по утрам действительно хватает.

До упомянутого КПП, рядом с которым расположены администрация парка, небольшая гостиница и информационный центр можно доехать и на машине, но в его «сердцевине» автотранспорт запрещен и обследовать можно пешком, на велосипеде или же на велорикше. Весь парк обнесен весьма солидным забором, препятствующим хозяйственной экспансии окружающих его жителей и, главным образом, их скота. Впрочем, ограниченный выпас в пределах парка разрешен и буйволы шастают в нем совершенно спокойно, в том числе и не особо приветливые, в силу брачной озабоченности, быки, от одного из которых, решительно направившихся к нам по аллейке, нам даже пришлось, по совету гида, спасаться, сдавая назад и забрасывая его камнями. Домашние буйволы, однако, парке не одиноки. Здесь прекрасно себя чувствуют и пятнистые олешки – аксисы, а также величавые нильгау, оказавшиеся, вопреки моим опасениям, вполне характерным элементом раджастанских ландшафтов практически любого типа, за исключением лишь плотной городской застройки.

Если иметь ввиду именно Кеоладео, то наше время его посещение было, конечно, наименее удачным. Зимующие птичьи полчища его уже покинули, о чем я не особо сожалел, а до периода гнездования было еще далеко. К тому же, после нескольких засушливых лет, все водоемы парка практически полность пересохли, за исключением самого его центра, где сравнительно небольшое озеро поддерживалось искусственным образом, обеспечивая и сохранение россыпи небольших озерков, лужиц и болотинок, приуроченных ко всячемким понижениям, в том числе и днищам почти пересохших каналов.

Неподходящее время посещения не было моей ошибкой, так как главной целью натуралистической составляющей поездки были все-таки саванны, а их то мы и застали в самом, что ни на есть, цвету, но еще и без обильной зелени, в которой трудно углядеть что-нибудь живое. Кеоладео же был как бы дополнительной остановкой. Грех не заехать в столь известное место, если оно расположено прямо-таки на дороге. Несмотря на самое неподходящее время, мы все же кое-что посмотрели и, надо сказать, не без удовольствия, так как на жалких остатках былых водных просторов парка скопилось не так уж мало водно-болотной птичности, посмотреть на которую всегда интересно.

Во-первых, поразительным было то, что с одного места, оглядывая небольшое озерко и окружающие его болотца, мне удалось насчитать сразу 8 (!) видов цапель, чего не удавалось еще, пожалуй, ни разу. Ни одного нового для меня вида среди них не было (я, вообще уже успел повидать абсолютное большинство обитающих на Земле представителей этой группы), но это не сколько не снижало удовольствие от наблюдения эдакого «модельного ряда «цапель, распределенных в соответствии со своими размерами, от наиболее крупных, серых и рыжих, кормящихся в наиболее глубоких местах, до малых белых и египетских, придерживающихся наиболее мелководных участков, с большими и средними белыми между ними, а также кваквами и индийскими волчками, рассевшимися на свисающих над водой ветвях.

Компанию цаплям составляли ибисы и аисты. Среди первых были представлены черноголовые ибисы в снежно-белом оперении, темные и слегка блестящие черные ибисы с красными «кардинальскими» шапочками, а также любимые мной колпицы с их смешными ложкообразными ключвами, которыми они шустро водят из стороны в строну, в процессе кормления на мелководьях. Процесс этот очень забавный и наблюдать за ним очень интересно, тем более, что я не помнил, чтобы где-нибудь еще мне удавалось посмотреть на это в столь непосредственно близости к птицам, когда до них чуть ли не рукой можно было дотронуться.

Из аистов присутствовали аисты-епископы, по-английски прозванные «шерстошейными» за особенности белого оперения их шеи, действительно производящего впечатление, что она укутана каким-то мохнатым шарфом. В некотором отдалении от пешеходных маршрутов удалось углядеть и группу роскошных здоровенных и чуть курносых черношейных аистов – ближайших родственников африканского седлоклювого аиста и южноамериканского ябиру, также называемых индийскими или азиатскими ябиру. Эти птицы впечатляли своим размером и мощностью своего клюва в особенности. Самыми же многочисленными, толкающимися по водоемам компаниями по нескольку десятков птиц, а то и сотен птиц, были так называемые расписные (painted) аисты, краснолицые, желтоклювые, белые с черным и как бы слегка неряшливо заляпанные пятнами нежно-розовой краски. Этих птичек в природе, как, впрочем и ябиру, мне еще видеть в природе не доводилось и я с огромнейшим удовлетворением добавил их к своему списку.

В это время года в Кеоладео уже не было бесчисленных скоплений водоплавающих, из-за которых его столь ценили и оберегали местные раджи, иной раз за день настреливающие по несколько сотен птиц. Свидетельства этому в виде многочисленных фото были в изобилии развешаны по всей нашей гостинице, как и в Сариске, представлявший собой бывший «охотничий домик», конвертированный в отель. Не зная как в Сариске, но здесь им и заправлял член местной королевской фамилии, решивший, очевидно, извлечь хоть какую-то пользу из недвижимости, которую стало невозможно использовать по изначальному предназначению, из-за запрещения охотничьих забав на территории парка. В апреле же они и без того были бессмысленны, так численность уток в парке вообще не впечатляла. Но оно было и лучшему, поскольку с отбытием к местам гнездования всех наших видов, проводящих здесь зиму, более видными стали именно местные индийские птицы. Кое-какие свиязи и широконоски все еще присутствовали, равно как и немалое количество огарей, которое не всегда увидишь в пределах России. Но чаще всего попадались на глаза гребенчатые утки с их нелепыми гребнями на клювах, а также пятноклювые утки, очень близкие по внешнему виду к нашим серым, если бы не ярко-желтый кончик клюва и белоснежно-зеленое зеркальце на крыле. Помимо них, на берегах и нависающих над ними толстых ветвях деревьев можно было увидеть небольшие группки древесных свистящих уток, а на акватории озера был нами замечен и еще один симпатичный эндемик – хлопковый карликовый гусь, местный представитель рода неттапус.

Аналогичным образом порадовали и кулики, представленные здесь в основном нашими обычными перевозчиками, травниками, поручейниками, турухтанами и т.д., при явном численном преобладании красносережковых чибисов и неестественно высоких красноногих ходулочников. Однако, среди них удалось увидеть ставшую у нас очень редкой белохвостую пигалицу, тоже по сути чибиса, а самое главное – замечательную авдотку из рода «эзакус», с огромными желтыми глазами и необыкновенно мощным (почти как у аиста) вздернутым вверх клювом. С обычными авдотками «эзакусы», помимо внешнего облика, сходны и склонностью к ночному образу жизни (отсюда и огромные глаза), но отличаются привязанностью к берегам водоемов, в которых они добывают свою пищу – преимущественно различных ракообразных. В целом, же как все автотки, птицы это странноватые и довольно условно причисляемые к куликам, ввиду множества черт сближающих их с журавлями.

Ну и коль дело касалось водно-болотных угодий, да еще теплых странах, то конечно никак не могло обойтись без пастушковых, также близких родственников журавлей. Помимо повсеместно обычных на подобных водоемах теплых широт камышниц, попадающихся тут на каждом шагу, мы несколько раз видели пробирающихся через заросли или ковыряющихся на берегу белогрудых водяных курочек. А главное, это было первым для меня случаем, когда я мог опять-таки буквально впритык наблюдать за целыми стаями роскошных сине-фиолетовых красноклюво-краснолобых султанок. Эти крупные и очень яркие пастушки распространены очень широко, в том числе и небольшом количестве продолжают встречаться в России, опять-таки на берегах Каспия. Раньше же, в студенческое время эта была для нас одна из самых вожделенных птиц, при поездках в Азербайджан, где они водились в приличном количестве. Но там, как и иных местах, где я их встречал, султанки оказывались достаточно пугливыми и все «любование» ими сводилось к попыткам разглядывания стремительно проносящихся или же очень далеко разгуливающих птиц. А здесь вот, пожалуйста, десятка два-три султанок прямо под ногами!

В общем и целом, несмотря на явный «несезон» и изрядную окультуренность, парк оставил у нас самые хорошие впечатления. Всегда очень приятно видеть, что реальная природы, включающая аистов и нильгау, а не одних ворон с воробьями, может существовать в непосредственной близости от человека. Появляется вера в возможность мирного их сосуществования.

Чего же мне в Кеоладео не понравилось, так это наш гид. Нет, специалистом он был очень хорошим, прекрасно знал мир пернатых Индии вообще и парка, в частности, определяя всех пичуг буквально с лету и рассказывая о них много чего интересного. Но на свою беду он сразу начал вести себя слишком уж заискивающим образом, не забывая однако набивать себе цену и навязчиво демонстрировать как он о нас заботиться. Это выражалось во фразах типа: « меня специально вызвали, так я здесь лучший, а сказали, что едет большой специалист», «я целую ночь сегодня не спал, все думал как я буду проводить экскурсию» и т.д. Расчет его был очевиден, но многие индийцы очень наивные люди и не предполагают, что те методы, которыми они стараются чего-то добиться от европейца, часто приводят к совершенно противоположным результатам. В результате и действуют себе во вред, как торговцы, особо рьяно навязывающие свой товар, не привлекают, а наоборот отпугивают европейских покупателей, чувствующих себя более комфортно, когда к ним не пристают. Так вышло и с нашим гидом – явно рассчитывая на хорошие чаевые от «коллеги», он не получил ничего, и в конечном итоге из-за того, что не смог утерпеть и спросил-таки про них, что уж совсем недопустимо. Не знаю, как он после этого будет относиться к русским туристам, да и к орнитологам, нередко бывающим здесь по работе, но я-то ведь тоже работаю и никаких чаевых не имею…
Часть 4 (на любителя... остренького):

О запахе карри и чае с перцем

Перед поездкой в Индию я морально готовился к ожидаемым проблемам с питанием, поскольку индийская кухня заведомо не вызывала у меня никакого энтузиазма. В любой стране именно индийские рестораны я стараюсь обходить по большой дуге, так как ничего привлекательного для себя и более или менее съедобного (по моему мнению) найти в них не рассчитываю. Причины подобной фактически заочной, но полностью подтвердившейся на практике нелюбви кроются в двух обстоятельствах.

Во-первых, как известно, значительная часть жителей Индии являются вегетарианцами, причем в самом строгом смысле этого слова, и не потребляют ни мяса, ни рыбы, ни яиц, ни каких-либо морепродуктов, то есть обще ничего, что как-то связано с убийством животных организмов. Единственным источником животного жира и белка остаются для них молоко (главным образом, буйволиное) и всяческие его производные, вроде мягкого сыра, называющегося здесь «панир» и поедаемого в самом разнообразном виде – чистом и «сыром», вареном. жареном, приготовленном на гриле и т.д. и т.п. Соответственно в любом заведении ресторанного типа, меню состоит из двух обязательных частей – вегетарианской и невегетарианской, за исключением только достаточно многочисленных чисто вегетарианских едален, заглядывать в которые, мне, как убежденному невегетарианцу, естественно и в голову не приходило.

Говорят, что многочисленные и разнообразные вегетарианские блюда, приготовленные из различных овощей, бобов и т.д. часто бывают очень вкусны. Но даже если так, но мне от этого легче не было бы, так как после двадцати лет «белково-жировой» арктической диеты мой метаболизм окончательно перестроился на преимущественное потребление продуктов животного происхождения и сколько бы я не ел пусть самой замечательно-вкусной растительной пищи. Результатом бывает только ощущение предельно распухшего живота, при ничуть не утоленном чувстве голода. Пара яиц или скромный кусочек мяса, являются для меня достойным противовесом целым горам овощей и фруктов. Дочь, родившаяся и выросшая там же, где я приобрел и закрепил эти метаболические особенности, также более склонна к животной пище, если не считать обожаемых ей хлебопродуктов, потребляя которые она вполне может существовать без всего остального.

В общем, вегетарианскую часть подаваемых нам меню, мы и не читали, что касается второй, то она, как правило, была достаточно скудна. По названным выше причинам, нигде в Индии не бывает говядины и крайне редко в меню присутствует свинина. Меня бы вполне удовлетворила и очень уважаемая мной баранина, но ее подают не так уж и часто, а постоянно встречающееся в меню слово «mutton», вызывающее вроде бы оправданные ассоциации с молодым барашком, используется для обозначения козлятины, которая в принципе съедобна, но далека по свои вкусовым качествам от хорошей баранины. Если хочется именно последней, то в меню надо искать «lamb». Но это нам еще повезло, ибо путешествовали мы только по Северной Индии, где достаточно сильны «могольские» традиции, включающие потребление баранины и козлятины. В других же местах мы рисковали остаться с одной только курицей – единственной разновидностью мясной пищи, представленной более или менее повсеместно.

Но дело даже не в недостаточном разнообразии мясных продуктов, а в индийском стиле приготовления. Среди родных и близких закрепилось мнение, что я не переношу никаких специй и приправ в мясных блюдах, которые по моему мнению безнадежно портят истинный вкус мяса или птицы. Отчасти это так и я, действительно не люблю всяких заумных и пахучих соусов, искажающих мясной вкус, хотя полнее толерантен с таким вещам как чеснок, перец, хрен, горчица и прочим приправам, этот вкус лишь подчеркивающим. Но вот чего я не терплю буквально до тошноты, так это дух того, что называют «карри», с которым собственно и ассоциируется индийская кухня. Нет, съесть то я их могу, но без всякого удовольствия и только в случае крайней необходимости, так как этот запах и сопутствующий ему привкус, многими считающиеся исключительно аппетитными, у меня аппетит отбивают начисто. Примерно такая же реакция обнаружилась и у дочери, где-то даже более радикальная, так как она предпочитала вообще не есть, чем есть что-нибудь подобное.

Немало народу избегают азиатскую, в том числе и индийскую кухню, из-за чрезмерной остроты большинства наиболее характерных блюд. Меня же само по себе острота, до определенных пределов, разумеется, не смущает. Я с удовольствием, по крайней мере пробую многие острые вещи, часто находя их достаточно вкусными, хотя конечно не могу соперничать с жителями южной Азии или там Латинской Америки по толерантности к перцу. Вообще же, что касается остроты кухни, то существует вполне отчетливая закономерность повышения ее степени, при приближении к экватору, что имеет рациональное объяснение: чем дальше во влажные тропики, тем больше заразы, а перец и его аналоги – отличное профилактическое средство, благодаря постоянному употреблению немереных количеств которого жители жарких и влажных стран и не цепляют всякие болячки на каждом шагу.

Находясь в Дели и Раджастане, мы были вне зоны максимально «обостренной» кулинарии, приходящейся на юг Индостана и далее простирающейся на восток – в Индокитай и Индонезию. Острота большинства подаваемого нам в ресторанах была вполне отчетлива, а для моей дочери иногда и чрезмерна, но несравнима с каким-нибудь настоящим (а не адаптированным к способностям туристов) тайским супчиком, от которого у неподготовленных просто перехватывает дыхание и глаза вылезают из орбит. Как ни парадоксально, но с наиболее огнедышащими явствами мы столкнулись… в китайском ресторане, куда специально зашли в надежде отдохнуть от индийской кухни. Меня, правда, сразу насторожил отнюдь не китайский, а вполне индийский его персонал, но все оказалось очень вкусно, хотя и приготовлено в эдаком адаптированном «обостренном» варианте, с количеством перца, явно не предусматриваемом классическими рецептами свинины в кисло-сладком соусе и прочих типичных китайских блюд.

Кстати, если кто глотанет в Азии или там в Латинской Америке чего-то непереносимо острого и не знает как с эти бороться то могу подсказать два верных способа – рюмка водки или ложка сахарного песка. Конечно, когда язык, губы, глотка и все остальное полыхают в огне, может быть непросто даже подумать об «выпить рюмку водки», но пытаться залить все это какой-нибудь водой – дело абсолютно бесполезное, приносящее лишь секундное облегчение. А все потому, что «ответственные» за адские вкусовые ощущения вещества в воде не растворяются. А в алкоголе – прекрасно. Так что, если страшно думать о водке или негде ее взять, то лучше выпить пива. Только его понадобится гораздо больше, а процесс «реанимации» займет больше времени. Химические основы спасительного воздействия сахара мне неизвестны, но эффект проверен – вполне помогает.

Но вернемся с карри и его аромату. Сам термин карри довольно неопределенен и ни в каких индийских меню вы этого слова не найдете. Вообще же слово это вроде бы произошло от тамильского «karhi», которым обозначаются любые блюда с соусом, точнее те, в которых именно соус играет главную роль или, по крайней мере, выступает наравне с « базовыми» ингредиентами, а является лишь дополнительной необязательной приправой. Традиционные для индийских блюд смеси сухих специй также стали называть карри или порошком карри. На самом же деле для порошков, представляющих собой смесь различных пряностей, существует специальное слово - «масала», которое конкретизируется добавлением всяческих прилагательных перед ним, уточняющих состав и (или ) назначение конкретной смеси. Правда, этим же словом называют и смеси специй в виде пасты, то есть фактически соусы, аналогичные латиноамериканской сальсе, называемые в Индии также «чатни». В общем, полная неразбериха!

Поскольку, на самом деле, значительная часть традиционных азиатских специй не вызывает у меня никаких отрицательных эмоций, а многие из них я активно использую, хотя и преимущественно для сдабривания напитков, я стал «исследовать» по возможности состав всяческих индийских порошков карри и массалы, в надежде выявить тот самый ингредиент, придающий индийским блюдам запах и вкус, не позволяющие мне относиться к индийской кухне хоть с каким-нибудь энтузиазмом. В этом деле понадобилось и сравнение с характерными рецептами юго-восточной Азии, в блюдах которой эта индийская особенность преимущественно отсутствует.

Из чего же состоят все эти индийские приправы? Ну, во-первых, конечно же перец. Самый обычный черный перец - уроженец Индии, используемый здесь с незапамятных времен и, пожалуй, первым, из всех азиатских пряностей попавший в Европу. Его поставки из Южной Индии были налажены еще во времена Римской империи. В основном используют хорошо высушенные целые плоды, которые собственно и называют черным перцем, добавляя его в блюда целыми «горошинами» или же в молотом виде. Так называемые белый перец и зеленый перец – это те же самые плоды перца черного, лишенные темной кожуры, в первом случае, или же недозрелые, употребляемые свежими или консервированными, во втором. Есть у настоящего перца и аналоги-заменители, родиной которых также является Индии. Это, во-первых, длинный перец, отличающийся удлиненными плодами, который давным-давно широко употреблялся теми же римлянами и греками, а сейчас как-то «вышел из моды», а также кубеб, произрастающий в основном в диком виде. Плоды последнего очень хороши на черный перец как по вкусу, так и по внешнему виду, отличаясь только наличием длинных хвостиков – плодоножек.

Вполне обычен в составе индийских приправ и молотый перец-чили, называемый у нас красным перцем. На его же основе готовятся и разнообразные пасты и соусы, еще более распространенные в Юго-Восточной Азии. Это уже довольно поздно приобретенная черты кулинарии, так как родиной очень разнообразных перчиков чили, является Америка и а Азию они попали, лишь после ее открытия европейцами. Жгучий вкус чили оказался здесь настолько «в струю». Что сейчас он воспринимается как вполне традиционная составляющая азиатских блюд и приправ. В Индокитае особо ценятся, например, разновидности, называемые кайенским перцем, с мелкими и тонкими стручками, и «птичий глаз» - с также очень мелкими слегка округлыми стручками, растущими плотными гроздьями. Другой же, завоевавший мир выходец из Америки – ямайский перец, который у нас называют душистым и иногда путают из–за внешнего вида с черным, в Азии как-то не прижился. Видать из-за недостаточной остроты.

Замечу, на всякий случай, что общее для всего вышеназванного понятие перец, основано лишь на близости вкуса упомянутых специй, тогда как сами растения не имеют между собой ничего общего, относясь с совершенно различным семействам: черный перец к перечным, чили – к пасленовым, а ямайский перец – к миртовым.

Обязательнейшие элементы настоящего карри – кумин и куркума. Кумин – это напоминающие по внешнему виду тмин семена однолетнего зонтичного растения, также родом из Восточного Средиземноморья и Египта. На Востоке его называют «джира» или «зира» и не мыслят без него большинства основных блюд, которым он придает пряный сладкий аромат и горьковатый острый привкус. Так, например, он считается обязательным ингредиентом настоящего среднеазиатского плова. Я его как-то «не понимаю», но и неприятных ощущений он у меня не вызывает, то есть по мне все равно, что плов с зирой, что без нее. А вот мои таджикские знакомые видят между ними очень большую разницу.

Куркума, или турмерик, представляет собой корневища здорового травянистого растения из семейства имбирных, обладающее ярко-желтым цветом и перечными запахом и вкусом с оттеком муската. Используют ее в основном как более дешевый и доступный заменитель шафрана, особенно в тех случаях, когда главной целью является придание блюдам золотистого «шафранового» цвета. Шафран, наверное, самая дорогая из специй, так как представляет собой рыльца пестиков одного из видов крокусов. Сбор его требует колоссального труда, что и определяет высокую стоимость, из-за чего применяют его в основнои для приготовления праздничных блюд. Куркума же, хотя и не обладает богатством ароматических и вкусовых оттенков, свойственных шафрану (недоступных, моим ощущениям и пониманию) широко идет в ход в повседневной жизни.

В большинстве случаев, в составе порошков карри присутствуют также хорошо семена хорошо нам знакомых горчицы, кориандра (кинзы) и фенхеля, родиной которых является Средиземноморье и Ближний Восток, где они были введены в культуру и откуда уже давно распространились по всему тогдашнему цивилизованному миру, включая и Индию. Добавляют в них обычно также корицу, гвоздику, имбирь, кардамон, мускат. Но все названное, во всяком случае по отдельности, того самого духа карри не дает. Значит, присутствует в этих смесях что-то еще! Иногда в их составе присутствует асафетида – смола или порошок из смолы одного из видов ферулы, впервые о которой я узнал из флоберовской «Саламбо», в которой сдобренные ею блюда подавались на пиру в карфагенском дворце Гамилькара. Происхождение этой пряности как раз связано с Ираном, Афганистаном и Северной Индией, а самой растение, как описано в книжках «источает сильный запах, который некоторые считают вонью». Прочитав эту характеристику, я было обрадовался. Что наконец-то нашел зловредную составляющую, ибо описанные ощущения вполне соответствовали моему мнению о карри. Но выяснилось, что асафедиду добавляют довольно редко и отнюдь не во всех разновидности смесей, так что ее нельзя «винить» в ароматическом доминировании над всей индийской кухне. Пришлось искать дальше.

В результате, я докопался таки до двух подходящих кандидатов. В большинстве традиционных рецептов индийским смесей пряностей присутствует такая штука как «шамбала» – семена скромной травки, называющейся пажитником греческим, произрастающей от Средиземноморья до севера Индостана. Вот про нее то и оказалось сказано в специально справочнике, что все растение издает характерный запах карри и что каждый, кому доводилось пробовать карри, знает ее запах. Ура! Но этим дело не ограничилось. Оказалось, что в некоторые, хотя и далеко не все смеси, кладут также сушеные листья некоего цитрусового дерева, растущего на юге Индостана и на Шри-Ланке. Вот они-то вроде бы и придают южноиндийским блюдам характернейший «привкус карри».

В общем, как выяснилось, за характерный запах и привкус карри ответственны, как минимум, два зловредных (ну, разумеется, только с моей точки зрения растения), одно североиндийского, а второе – южноиндийского происхождения. Первое, то есть шамбалу, сыпят куда ни попадя на севере Индии, а второе везде суют на юге, что и приводит в итоге к некоторой аромо-вкусовой монолитности индийской кухни с ее порошками карри.

А уж сыпят их действительно куда попало! Даже в очень неплохой кисломолочный продукт «ласси», напоминающий айран или казахский тан, который был бы просто превосходен, если бы не этот пажитник греческий. К счастью не все официанты размешивают насыпанные поверх специи и их тогда можно благополучно удалить, получив возможность насладиться очень помогающим в жару напитком.

Но не все в индийской кухне так уж плохо. Одна вещь мне понравилась безусловно. Это чай в том виде, в котором его чаще всего потребляют индийцы, и от которого истинных ценителей этого напитка должен просто холодный пот прошибить. Называется эта чай «масала-ти», из чего уже можно сделать определенный вывод о его особенностях. В принципе, это очень любопытный пример появления чего-то новенького на основе слияния весьма различных традиций. В данном случае соединились напиток китайского происхождения (черный чай, в отличие от распространенного мнения, тоже впервые появился в Китае, хотя даже многие китайцы считают его чужеземным продуктом), британский способ его употребления с молоком, а также индийская традиция во все добавлять много разнообразных специй. Состав их также может варьировать, но обычно используется смесь из кардомона, гвоздики, имбиря, корицы, муската и черного перца. Это все добавляется к чайному листу и заливается горячим молоком (или молоком пополам с водой) и кипятится, то бишь варится минут десять-пятнадцать. Вкус – специфический. Но мне нравиться. Правда, иногда в готовых смесях оказывается многовато перца, так что чаек это слегка обжигается даже в холодном состоянии.

Дочь этот напиток не оценила, тогда как я полностью переключился на него на все время пребывания в Индии, а также внес его и в свой московский рацион, запасшись уже готовой, с добавленными специями, заваркой. «Масала-ти» оказался вполне в моем стиле, поскольку нелюбовь к большинству приправ к еде, компенсируется у меня постоянным стремление добавить чего-нибудь эдакого в напитки, преимущественно в чай и в кофе. Так, отведав впервые настоящий кофе по арабски или по турецки, то есть с кардамоном, я сразу же «подсел» не него, а кардамон превратился для меня в один из товаров повседневного потребления. Потом оказалось, что кофе весьма неплох и с имбирем, а также с мускатным орехом и ямайским, то бишь душистым, перцем, а чай, помимо всяких травок, очень хорошо идет с бадьяном, да и тем же кардамоном. Ну и так далее.

Естественно, что в Индии, являющейся, либо родиной, либо одним из древних центров возделывания и потребления большинства излюбленный мной специй, грех было не запастись ими, ибо тут действительно было из чего выбирать. В принципе, может быть общее разнообразие пряного товара ничуть не мельше и в соответствующих лавочках Ближнего Востока, того же Египта, например, но там все это привозное, а тут можно сказать прямо с грядки – товар более свежий, по общему признанию более качественный (помню в Египте, продавец специй, расхваливая свои мускатные орехи, утверждал, что они у него самые лучшие – из Индии,), а также, что немаловажно, более дешевый.

Первым делом, конечно же, кардамон – плоды невзрачного кустарника как раз индийского происхождения, аромат и слегка скипидарный привкус семян которых пришелся столь по вкусу арабским, а за ним и многим другим (вроде меня) любителям кофе. Описывая кардамон, обычно упоминают, что его плоды-коробочки, напоминают по внешнему виду сушеные апельсиновые косточки. Это несомненное сходство характерно, однако, только для белого кардамона, преобладающего у нас и на том же Ближнем Востоке. В Индии же я его не видел, а в продаже нашел только кардамон зеленый, с зелеными, а не желтовато-белыми плодами, к тому же существенно более крупными. Аромат же и создаваемые вкусовые ощущения оказались вполне аналогичны таковым, создаваемым привычным белым кардамоном. Но выяснилось, что помимо этого существует еще и кардамон черный – еще более крупный, с несколько более грубым ароматом, немного иного оттенка. Торговцы специями объяснили, что из-за недостатка определенной изысканности, его используют только в кулинарии, а не для напитков, хотя я нашел его (вместе, кстати, с зеленым) в перечне ингредиентов купленной пачки «масала-ти».

Следующая важнейшая вещь – имбирь, который, конечно нельзя однозначно отнести к категории специй, так как достаточно часто он выступает и в роли овоща, а то и фрукта. Имбирь – это крупная, нередко выше человеческого роста трава, обитатель сумрачного нижнего яруса тропического леса, в котром представители его рода «зингибер» (по-английски имбирь называется «джинджер») выделяются темно красными шишковидными соцветиями. К числу близких родственников имбиря, из того же семейства относятся уже упоминавшаяся куркума, а также еще одна характерная азиатская пряность, используемая во многих южноазиатских блюдах – калган. Однако, ничто из них не может сравниться с настоящим имбирем по своей универсальности. Он используется как в свежем, так и с сушеном, в том числе и молотом виде. Употребляется с самыми разными мясными, рыбными и прочими блюдами, добавляется в сладости и выпечку (имбирные пряники!), а также в различные напитки, включая кофе и чай. Наконец, он может быть и самостоятельным блюдом: маринованный имбирь, например, непременный атрибут японского стола, столь же почитаемый и в других странах. Делают из него и цукаты, обладающие своеобразным жгучим вкусом, которые дети обычно категорически не воспринимают в качестве сладостей, а многим взрослым нравится.

У нас имбирь используют в основном в сушено-молотом виде, а в Индии его чаще всего можно найти свежим, в виде горки корневищ, на какой-нибудь газетке или тряпочке, расстеленной на тротуаре или обочине дороги. Я его употребляю в основном с кофе и надо заметить, что использование молотого и свежего имбиря для этих целей дает ощутимо различный эффект. Сухой имбирь придает напитку характерный «имбирный» аромат, а свежий – некую жгучесть и легкий цитрусовый дух.

Столь любимая всеми, в том числе и у нас корица, встречалась на индийских рынках, как ни странно, не часто. Зато целыми корзинами продавалась кассия – ее ближайших родственник, называемая также китайской корицей, хотя на самом деле ее родиной является Бирма. В принципе и корица и кассия – это почти одно и то же, хотя, конечно и не совсем. В обоих случаях в качестве пряности используется высушенная кора вечнозеленых деревьев одного и того же рода из семейства лавровых. У корицы, родом со Шри-Ланки, кора потоньше, ее периодически снимают с веточек и сушат в виде аккуратных плотно скрученных трубочек. У бирманской по происхождению кассии кора более грубая и продается в виде эдаких «щепок». Несколько грубее и острее и ее вкус. Еще одним отличием является то, что дерева кассии для сбора коры срубаются. А в общем, обе эти культуры сейчас распространены по всем тропикам и используются практически наравне, в зависимости от сложившихся традиций: у нас больше идет в дело корица, а в Америке и в Китае.

Гораздо реже, разве что для глинтвейна, я использую гвоздику и мускат, имеющие много общего в своей истории. Обе эти пряности, а точнее целых три, так как мускат – это две несколько разные вещи, собственно орех и так называемый «мускатный цвет», родом с Моллукских островов. Гроздика – это сушеные нераспустившиеся почки деревца из семейства миртовых, цветущего нежно-розовыми цветами, которые можно увидеть, если не ободрать с него все столь ценные бутоны, до сих собирающиеся вручную, дабы не повредить нежное растение. Мускатный орех – крупное вечнозеленое делево, плоды которого похожи на абрикос, собственно орех, находящийся внутри мякоти, окружен красной кожурой, при высыхании приобретающей оранжевую окраску. Это и есть «мускатный цвет». Сами же мускатные орехи – сушеные ядра, то есть семена плода.

Обе эти пряности издавна известны в Европе, куда попадали достаточно причудливыми путями. Сами же европейцы получили к ним доступ только тогда, когда на Моллукские о-ва проникли португальцы, тщательно хранящие в тайне источник эдакого, по тем временам немыслимого богатства. Однако, по место прознали голландцы и вышибли оттуда португальцев, захватив острова, а с ним и монополию на гвоздику и мускатный орех. Ее они тщательнейшим образом оберегали, так что даже повырубали мускатные деревья везде, за исключением двух островов, чтобы было легче их стеречь. Но подвели птицы, порастащившие семена по окрестным островам, откуда саженцы мускатного дерева, а заодно и гвоздичного были уворованы находчивыми французами взявшимися за из разведение на принадлежавшим им тогда Маврикии. Ну а потом понеслось так, что сейчас крупнейшим производителем гвоздики является Занзибар, а мускатного ореха больше всего выращивается на антильском острове Гренада, а лучшими по своему качеству считаются как раз индийские, потребляемые на всем Ближнем Востоке.

Ну а что я еще с удовольствием обнаружил на индийских «развалах» пряностей, так это бадьян или звездчатый анис, нравящийся мне как анисовым ароматом, так и свои внешним видом плодов – эдакие восьмиконечные звездочки. Родина бадьяна – Китай, где его и начали использовать для сдобривания разнообразных блюд и напитков. И, кстати, это чуть ли не первая экзотическая пряность появившаяся на Руси еще в средние века не морем и через Европу, а по суше – напрямик из Китая. У нас его добавляли как в мясные блюда, так и во всяческие сладости и напитки, сбитни, например. Штука эта, конечно, на любителя, так многие анисовый дух не переносят. Тем же кто его любит, можно посоветовать чаек с бадьяном – пару звездочек на чайник.

В общем, получилось, что вовсе не относясь к поклонникам индийской кухни, среди ее ингредиентов я смог обнаружить немало полезных для себя составляющих, не преминув, польстившись на свежесть и низкие цены, присовокупить некоторые их запасы к изделиям из сандала, бронзы и прочим типичным индийским сувенирам.
Часть 5, дополнительно-заключительная:

48о по Цельсию в тени

В деле организации солидной региональной орнитологической конференции в Дели наши индийские коллеги, прооявили себя то ли шутниками, то ли садистами, ибо назначили ее как раз на середину июня. В северной Индии это самое страшное время, как раз перед началом муссонных дождей, когда такие противные нашей северной природе показатели как температура и влажность достигают своего максимума, так что царит невероятная духота, а на солнце жарит как на сковородке. Отдельные злые языки предположили, что все это было устроено с целью сокращения числа участников и, соответственно, экономии средств, ибо большинстиву из них дорога и проживание оплачивались организаторами. Кстати, кое-кто и не приехал, испугавшись как раз жары. Но в принципе, в современной цивильной обстановке это как-то без разницы – в отеле кондишн, в залах заседаний кондишн, в ресторанах и такси тоже кондишн. Ну а за короткие перебежки между ними и испугаться то не успеешь. Другое дело, если есть желание на природу глянуть – тут уж на всю катушку, а большинство из нас собравшихся этого как раз и хотели. Не жары, конечно, а на природу глянуть…

Что дело серьезно, я понял же сразу за завтраком, через пару часов после прибытия на кондиционированнм такси из кондиционированного аэропорта. На вопрос: “Ну как тут?”, обращенный к моему коллеге, прибывшему на несколько дней раньше с целью посещения парка Кеоладео, я получил многозначительный ответ: “Очень жарко!” Это заслуживало внимания, так как, при своем европейском происхождении, проживал товарищ постоянно не где-нибудь, а в Малайзии.

Недостатки сезона индийские коллеги видимо решили компенсировать качеством отеля, выбрав одно из самых лучших (и дорогих, естественно) мест в городе. Цены нас не смущали, так как оплачивалось все это организаторами. В результате, жили мы в достаточно роскошном месте, в самом центре Нью-Дели, посреди правительственных учреждений и с видом на резиденцию премьер-министра. Все это, как обычно, имело как положительные, так и отрицательные стороны.

Крайне приятно было то, что окна моего, номера, как, впрочем и большинства других, были обращена на нечто паркоподобное – достаточно густой древостой, под пологом которого прятались различные официальные заведения и чудом сохранившиеся в центре города частные домовладения с прилегающими огородиками. Достоинства этого заключались в том, что в течение дня, устроившись у окна с чашечкой чего-нибудь, можно было наблюдать перелетающих с кроны на крону приличного размера птиц-носорогов и крупных ослепительно-зеленых бородаток. Вечером же, в предзакатных сумерках, на здором дереве, прямо напротив моего окна устраивались на ночевку зеленые голуби, а кроме того, и это самое главное – к окружающим отель деревьям слетались чуть ли не все попугаи столицы Индиии. Часов с пяти и до самого заката под окнами творилось просто нечто невообразимое – сотни и тысячи этих “длиннохвостиков” носились туда-сюда и сплошняком облепляли кроны. Абсолютное большинство из них составляли самые обычные для Дели и окресностей ожереловые попугаи Крамера, но встречались среди них и гораздо более крупные александриновые попугаи, с красным пятном на плече, которых мне наконец-то удалось хорошенько разглядеть, прямо из окна своего гостинничного номера.

Столь орнитологически-благоприятное расположение отеля уравновешивалось тем его недостатком, что из него фактически некуда было выйти, дабы перекусить где-нибудь в стороне от его заоблачных цен или купить что-нибудь необходимое. За всем этим нужно было куда-либо ехать, так как в ближайшем окружении никаких торгово-питательных заведений не было вообще.

В качестве существенного плюса можно было также расценить весьма приличный завтрак, входящий в стоимость проживания и позволяющий избежать обязательной в иных случаях дегустации собственно индийской кухни. А еще, в отеле готовили лучший “масала-ти”, из всего того, что мне удавалось попробовать, потрясающе ароматный и потрясающего вкуса. Кстати, своим заказом этого напитка я сразу же завоевал расположение официанта располагавшегося в вестибюле отеля кафе. В первые же вечер мы присели там небольшой компанией и подошедший “бой” с весьма скучным видом выслушивал заказы на кофе и т.д., но услышав от меня “волшебные слова” - масала-ти, просто расцвел, признав “знатока”, радочно закивал головой и стал советовать всем остальным последовать моему примеру.

За эти мелкие радости пришлось, однако, терпеть совершенно невыносимый “рум-сервис” , осуществлявшийся четыре раза в день и заключавшийся, помимо стандартной уборки, в водворении многочисленных предметов разного назначения, в большинстве своем ненужных, на отведенные для них места, с которых их неизбежно приходилось убирать, для освобождения жизненного пространства. Стоило лишь ненадолго покинуть номер, как убранные с письменно стола, для того, чтобы его можно было использовать по назначению, клжаные папки с информацией об отеле и прооим, снова оказывались аккуратно расложенными по всей его поверхности, а на кровати стоял деревянные поднос с дистанционкой от телевизора и какими-то ночными кремами, который также приходилось регулярно пристраивать куда-либо еще. В общем, я ещше раз и окончательно убедился, что пять отельных звезд, обеспечивают не столько комфорт, сколько мучения от через чур навязчивого сервиса.

В городе же Дели оказалось не только историко-культурные достопримечательности имеются, но и есть куда податься любителям природы. Минут за двадцать езды на такси от нашего отеля можно было попасть на правый берег реки Ямуны, оказавшись тростниковых плавней и лотосовых “полей” ее заводей, изобилующих всяческими окловодными птицами, включая и изрядное количество фламинго. Туда-то мы и повадились ездить в раннеутренее время, до начала заседаний и прочих мероприятий. Собирались мы обычно в холле отеля около пяти утра, в ранних предрасссветных сумерках. Работающие на полную кондиционеры и полумрак за окнами создавали при этом полное ощущение, что на улице царит чудестная утреняя прохлада. Однако стоило выйти из отеля, как наспупало понимание того, что “прохладой” это можно было назвать только по отношению к дневной жаре. Суточный же минимум, в который мы как раз и попадали, составлял порядка 36 градусов (по Цельсию, разумеется). Так что, еще толком и не успев предаться “птицеразглядыванию”, мы сразу же начинали ощущать капельки пота, скользящие по спине и капающие со лба. Любопытно, что после первой подобной поездки, даже некоторые представители среднеазиатских государств , сказали, что для них это слишком и более в подобных вылазках не участвовали. Ну а остальные терпели и, в принципе, было ради, чего. Хотя бы ради созерцания нежно-розовых скоплений фламинго, на фоне отлично гармонирующих с ними полей цветущих, столь же нежно-розовых, лотосов!

Местечно это вроде бы не имело никакого официального природоохранного статуса. Но явно было достаточно популярным среди “бердвотчеров”, так как местами здесь даже стояли стендики с изображением наиболее обычных птиц, а временами подкатывали машины с местными жителями, вооруженными биноклями и мощными трубами, присупавшими к тому же самому занятию, ради которого мы сюда приезжали.

Помимо фламинго, на этих живописных заводях можно было увидеть полный набор местных цапель и уток, поглазеть на чуть ли не стада ослепительно-сине-фиолетовых красноклювых султанок, поразглядывать многочисленную воробьиную мелочь, шныряющую в тростниках, преимущественно представленную различными приниями, а также лимоно-желтыми ткачиками – плоцеусами, висячими гнездами которых здесь украшено немало тростниковых стеблей. Иногда можно было встретить индийскую змеешейку, хотя более обычны здесь ее ближайшие родственники – бакланы, представленные парой видов. Ну и конечно же вокруг порхали, лазали, кричали, свистели и каркали все обычные предстввители североиндийской фауны, вроде ожеловых попугаев, различных скворцов, щурок, иволг, бюлбюлей и сверкающих фиолетовых нектарниц.

В общем, вполне достойное начало дня, который предстояло провести в помещении, где в одной половине напруги кондиционеров явно не хватало для обеспечения благоприятного “климата”, тогда как в другой ощущался явный перебор, в результате чего народ периодически мигрировал между этими контраститрующими частями, не обращая особо внимания на заботливо расставленные таблички с названиями стран и организаций участников.

Среди дня, во время перерыва на ланч, всех опять инстинктивно тянуло на “свежий воздух”, который оказывался столь раскаленным, что и никакой сауны не надо. Ведь 48о это ж было в тени, а что творилось на открытом солнце, лучше было даже не интересоваться. Помимо температурных “прелестей” в своем информационном письме организаторы предупреждали и о высокой вероятности в данной время года пыльных бурь (нет, ну просто отличное времечко выбрали!), каковая в один прекрасный день, точнее ночь, и случилась. Начало ее я заметил по внезапно задребезжавшим стеклам, что напомнило мне звуковые сигналы начала хорошей пурги, в тех местах за Полярным кругом, где я ранее проживал. Выглянув в окно я обнаружил, что никаких огней парадного центра Дели более не видно – все в какой-то грязной мгле, в которой угадывались лишь контуры отчаянно гнувшихся деревьев. И все это сопровождалось глухими завываниями и шарканием по песка по оконным стеклам. Ндаа.. не хотелось бы мне в разгар этого природно бесчинства оказаться на улице. Вот уж потом выковыривал бы из себя песок! У нас то в Арктике снег нескло подобным образом. Тоже мало приятного когда остройшими снежинками со страшной скоростью, да по физиономии. Но хоть вытряхать потом не надо, из естественных отверстий тела…

По окончании официальной программы нашего мероприятия, у большинства участников еще оставалось какое-то время в стране, которое каждый использовал по своему разумению. Не бывавшие раньше в Индии прежде озаботились организацией поездки в Агру, к Тадж-Махалу, ну а “бывалые”, к которым я себя уже отчасти также мог причислить, развлекались иными способами. Мы, например, прежде всего, небольшой компанией посетили расположенный не более, чем в часе езды от Дели, небольшой, но весьма симпатичный национальный парк “Султанпур”. В принципе, это эдакий микро-Кеоладео, хотя и более натуральный, в том отношении, что здесь нет ни каналов, ни скважин, обеспечивающих его водой. Фактически это один “jheel”, то есть понижение, заполняемое водой во время мусонных дождей, в кружении не особо широкой полосы буша – кустарниковых зарослей с деревьями. Султанпурский “jheel”, судя по всему полностью не пересыхает, а если и пересыхает, то не каждый год, так как время нашего визита пришлось на теоретический минимум воды, перед самым начало муссонов, а водоем парка выглядел вполне прилично, хотя по характерным следам было видно, что воды бывает значительно больше. Собственно говоря упомянутый болотистый водоем и составляет собой “сердцевину” парка, во всем отношениях. Вокруг него проложена тропам, по которой и положено ходить, наблюдая местную живность. Есть и наблюдательная вышка, позволяющая обозреть болото сверху. А больше в Султанпуре ходить и некуда, да и незачем.

Двух-трехчасовая прогулка по тропе вокруг султанпурского водоема весьма приятна и позволяет увидеть множество околоводных птиц, так что может быть рекомендована всем, кто пребывая в Дели желал бы на них глянуть, но не имеет возможности добраться до Кеоладео или других, более грандиозных водно-болотных угодий. В принципе здесь оказалось практически все, что я счел наиболее интересным из виденного мной в Кеоладео и прежде всего полный набор аистов, включая впечатляющих своими размерами черношейных индийских ябиру, расписных аистов, а также забавных аистов-разинь, знакомых мне еще по Таиланду. Здесь же я впервые увидел и индийского журавля – заруса, с которыми нам с дочерью как-то не повезло во время весенней поездки. Это один из самых крупных представителей журавлиного семейства, достигающий более, чем полутора метров, то есть сантиметров на тридцать выше нашего серого журавля. Характекрная его особенность – ярко-красная голова, украшенная белой шапочкой, гармонично сочетающаяся с мягкой пепельно-серой окраской остального оперения. Особо приятно, что мы имели возможность понаблюдать за полным журавлиным семейством, то есть парой взрослых птиц с птенцом, которых мы долго разглядывали с наблюдательной вышки.

В общем и целом местечно оказалось весьма симпатичным и, жаде при своих своих совсем микроскопических размерах, выглядело несколько более диким по сравнению с Кеоладел с его дамбами, асфальтированными дорожками, рикшами и множеством посетителей. Во время же нашего визита в Султанпур там больше никого не было, помимо охраны парка и мы без всяких помех смогли насладиться созерцанием заросших заводей с массой замечательных птиц. Окрущающий централтьное болотоозеро буш тоже отнюдь не пустовал и за завтраком, происходившим у нас прямо на траве под раскидистыми деревьями, мы с удовольствием наблюдали многочисленных щурок, бородаток, зеленых голубей и вездесущих ожереловых попугаев.

Помимо заведомо профессиональных орнитологов и опытных “бердвотчеров”, в нашей компании присутствовал и вполне симпатичный “функционер” - администратор одного из солидных международных соглашений по охране перелетных птиц, каковым, как я полагал, тоже, согласно простой логике, должен быть человек достаточно хорошо разбирающийся в птицах и прежде всего в водно-болотных. Однако, к некоторому моему изумлению, этому господину, который отнесся к наблюдениям за птицами с большим энтузиазмом и я бы даже сказал, восторгом, пришлось объяснять, чем аисты, отличаются от цапель, а цапли от журавлей и прочие тому подобные вещи, которые известны даже тем, кого у нас раньше называли юннатами, то бишь юным натуралистам. Оказывается, что разделение труда столь глубоко проникло во все сферы деятельности, так, что и в нашей области всяческими организационными делами занимаются преимущественно профессиональные бюрократы, в том числе и никогда ранее не имевщие дело с тем, чем они управляют и что организуют. Заметьте, я не говорю, что это плохо. Просто забавно. Ну как, например, ситуация когда министру обороны пришлось бы объяснять, чем танк отличается от бронетранспортера…

Прекрасным завершением не особо долгой поездки в Султанпур была небольшая остановка в одной из придорожных деревушек штата Химайяна, расположенной под солидным земляным откосом, облюбованным упоминавшимися в предыдущих разделах оранжевоклюво-розовокрылыми береговыми майнами, обосновавшимися здесь в виде здоровенной и шумной колонии, члены которой изрыли своимми норами всю поверхность обрыва. Непосредственная близость человеческих жилищ, примыкающих вплотную к колонии ее обитателей ничуть не смущала.

Ко времени нашего посещения этого майнового общежития, температура уже перевалила сорокаградусную отметку и мы сочти за благо возвращение в Дели, в бодрящий холодок наших номеров с поставленными на предельно минимальные значения кондиционеров. Любопытно, кстати, что если в Пекине, установленным в отелях кондиционерам минимум можно задать 15 градусов, то в Дели это значение составляет 20, в чем, очевидно, проявлется различие приемлимых для разных народов температурных диапазонов.

После небольшого отдыха в кондиционированных условиях нашего отеля, я выполнил свой “гражданский долг”, сопроводив жаждующих шоппинга коллег из братских государств, то бишь бывших союзных республик, на знакомый мне базар. Сам я уже там мало чем интересовался вполне оддав должное традиционныи индийским сувенирам за два месяца до того, но понаблюдал с некоторым изумлением как орнитологи (не банкиры и не нефтеторговцы!) одной из этих стран буквально мели с прилавков серебро, шелка, индийские самоцветы и прочие предметы роскоши, опровергая утверждения об особой бедности своей родины и неустроенности ее жителей.

Последний день и Индии был и самым моим долгим днем в этой стране. Улетал я в Москву где-то в районе трех ночи, так что в аэропорт должен был прибыть к полуночи. А встал опять таки в четыре утра, так как влился в особо “привелигированную” группу, которой предстояло совершить еще одну очень интересную поездку в район наибольшей во всей стране, а то и мире, концентрации индийских журавлей. В принципе мое участие в этом мероприятии не предполагалось и организующий эту вылазку местный “журавлятник” имел бронь на пять билетов на поезд (для себя и четырех крупных мировых журавлиных деятелей), поскольку большего числа пассажиров не вместил бы джип, на котором предстояло ездить на месте. Однако трое из четырех приехать в Дели не смогли и соответственно образовалось аж три вакансии, которые были быстро заполнены мной, сотрудницей Службы Рыбы и Дичи США – уроженкой Индии, а также специалистом по журавлям из Бутана.

Участие последнего очень интересовало меня и входящую в группу соотечественницу. У нас были коварные планы по максимальному сближению с представителем загодочного королевства и вычнению возможностей его посещения. Бутанский товарищ, однако, нас разочаровал. К назначенному времени встречи он явился минут за пять, но без всяких вещей, в спортивных штанах и тапочках. При более близком рассмотрении обнаружилось, что вид у него весьма несвежий (четыре утра после прощального банкета!)и а очки лишены одног стекла и одной дужки. Пытаясь не особо демонстрировать эти деффекты бутанец объяснил, что чувствует себя не особо бодро для предстоящего путешествия и отправился досыпать, оставив нашего гида в явном негодовании. Мы тоже пожалели, но уже по приезду в Москву выяснилось, что ничего хорошего из нашей бутанской затеи все равно бы не получилось, так как в Бутане начисто запретили курить, что сделало возможное пребывание в этой стране совершенно для меня неприемлимым и вычеркивало ее из планов моих поездок, если не навсегда, то до отмены этого антидемократичного закона.

Дорога наша в журавлиные места началась с центрального вокзала Дели, посещать который мне до того не приходилось. В общем, что-то напоминающее фильмы о нашей гражданской войне или картины взатия Атланты армией северян в “Унесенных ветром”. Взрывов и стрельбы только не хватает. А валяющиеся как попало и где попало тела в изобилии. Равно как шума, гама, страшно-антисанитарных запахов и всех прочих прелестей. А вот поезд оказался исключительно приличным. У нас таких не видел. И чистенько и мягенько и кондишн работает. Вот только кормят гадостно как нигде. Но у нас то вообще не кормят. Ехать нам предстояло около четырех часов до городка Этавах, расположенного километрах в 100 к востоку от Агры, то есть уже за пределами “золотого треугольника”. С самого начала все это было достаточно интригующе, поскольку обычно подобного рода вылазки совершаются в максимально дикие и малонаселенные места. Мы же собирались на просторы Гангской низменности, с полной освоенностью и одной из самых высоких плотностей населения в мире (соперники – только отдельные районы китайских равнин).

Пробравшись через бесконечные и невообразимо грязные пригороды Дели поезд резво понесся по хорошо знакомым мне саванноподобным сельскохозяйственным пейзажам, но правда уже не раджастанским, а уттар-прадешским. Их спокойное однообразие довольно быстро меня усыпило и очнулся я уже незадолго до нашей станции, ничего по-видимому не потеряв, так как за три часа вид из окна поезда практически не изменился. Все те же поля с отдельными деревьями и рощами, редкие болотца, иногда каналы, стада буйволов, зебу и опять-таки некоторое количество “голубых быков”.

Вокзал Этаваха оказался уменьшенеой копией делийского – та же плотность лежащих тел, но при меньшем абсолютном их числе. Ну а на привокзальной площади вообще творилось черт знает что – сплошная толпа велорикш, готовых растиащить тебя по кусочкам в свои убогие транспортные средства. Нас коллега-спровождающий не стал тратиться на такси и выбрал для нас четверых двух рикш, как-то недооценив количество нашего багажа, который мы весь тащили с собой, дабы потом сразу отправиться в аэропорт. Мне выпало ехать с американо-индийкой, у которой был несколько ошалелый вид, явно от столь тесного соприкосновения с исторической родиной. Кое-как разместившись на довольно шаткой велоповозке, придерживая расползающиеся чемоданы и еле-еле балансируя на узком и сильно наклонном сиденье, чтобы не свалиться вместе со всем скарбом в смесь дорожной пылис и всяческого мусором мы торжественно выехали на главную улицу городка, до которой нам надо было доехать до дома друга нашего гида, являющегося сподвижником в деле изучения журавлей и местным природоохранным лидером.

Это было что-то! Я поначу и не понял. Что происходит в этом городе, напомнившим мне Сталиград. На улицу выходили обрушенные фасады, а значительная часть проезжей части (тротуары в Индии вообще не подразумеваются) была, соответственно, завалена кирпичами, а то что осталось было заполненно какой-то кашой из отчаянно воящих, вопящих и гудящих грузовиков, автобусов и прочих автотраннспортных средств вперемешку с вело- и просто рикшами. При этом, под самыми полуобрушенными стенами умудрялись “гнездиться” уличные торговцы с фруктами и напитками и даже цирюльники со своими немудреными приспособлениями для бритья окружающих граждан. В таком вот бедламе мы не особо шустро пробирались между здоровенными трейлерами, в кромешном облаке пыли. Ощущеньица дополнялись уже прилично палящим солнцем и соответствующей температуркой уже подобравшейся к тому времени до заветной отметки в 45 градусов. Моя соседка по рикше начала было говорить что-то о своих детских воспоминаниях – как ей не хватает в Америке этих самых фруктов, которые можно купитт прямо на улице и т.д. Но очень быстро замолчала и только глядела на все это широко раскрытыми глазами, а потом медленно и с чувством произнесла на чисто русском языке: “Кошмар!” Она бывала в наших экспедициях в Западной Сибири и с некоторыми российскими эпитетами была хорошо знакома.

К счастью эта безумная поездка длилась не особо долго и скоро мы уже прихлебывали чаек в приятной прохладе дома местного любителя журавлей с “очаровательным” видом на железную дорогу, проходившу метрах в пяти от окон, так что, при довольно интенсивном индийском железнодорожном движении, разговор приходилось прерывать каждые пятнадцать минут, так как из-за грочухиъ составов было ничсего не слышно. Гостепреимный хозяин объяснил и происходящее на центральной улице. Оказывается, местые власти вдруг спохватились, что расположенные вдоль нее дома незаконно расширились, приблизившись вплотную к проезжей части. И они просто решили восстановить порядок, снося излише выступающие их части. Благо, что индийские городские дома строятся не как целое, а каб бы по комнатам, чем напоминают какие-то сотолабиринты. Но зато, если снести часть помещений, то остальные от этого как бы и не страдают. Вот их и укоротили.

Малость отдышавшись мы уселись в подоспевший джип и отправились в намеченную поездку, которая вовсе была вовсе не развлекательно-познавательной прогулкой, а плановым учетом журавлей и прочей достойной птичности, вроде всяческих аистови ибисов. Колесили мы по проселочным дорогам более пяти часов, проехав более ста километров, после чего чувствовали себя абсолютно “никакими”, в том числе и из-за отсутствия в машине реального кондиционера, вместо которог наличествовапл только вентилятор, явно не справлявшийся с поставденной перед ни задачей по созданию благоприятного климата для набившихся в джип шестерых человек, при адских условиях за бортом. Но все остальное произвело на нас совершенно неизгладимое и честно говоря весьма неожиданное впечатление. Из предварительным объяснений моей попутчицы-соотечественницы я понял, то мы отправляемся к какому-то конкретному месту, вроде более или менее обширного болота или озера, на котором конценрируется заметное количество зарусов, то бишь индисйких журавлей. Все оказалось не так. Зарусы просто жили себе здесь повсеместно, посреди всей этой сельскохозяйственно-перенаселенной обстановки, почти без единого свободного клочка земли и и изобилием населенных пунктов, которых с каждой точки было видно не менее трех-пяти. И вот на упомянутые примерно 100 км нашего маршрута мы встретили около 300 (!) этих величественных птиц, как семейными парами, так и компаниями по два-три десятка особей. Сопровождающий рассказал нам, что они спокойно здесь гнездяться, нередко устраивая гнезда влотную к домам, а местный народ их не трогает, исповедуя наиболее миролюбивую разновидность индуизма. Достается им только от лишенных религиозно чувства собак, но тем не менее здесь сохраняется наивысшая для всей популяции этого вида плотность его населения. В общем, поехал я с целью глянуть на зарусов, а в результате насмотрелся на них просто до отвала. Очень хороши!

Но одноми журавлями местный птичий мир не исчерпывался. Посреди окружающей “сельхозсаванны” то и дело попадались разного размера водоемчики и болотца, а также фрагменты обводненных рисовых полей. Еще на подьезде на ним можно было заметить различных аистов – черношейных, разинь, расписных и др., а также черноголовых ибисов и различных цапель. Ну а вблизи обнаруживалось, что эти небольшие водно-болотные угодьица часто просто кишат древесными утками, султанками, а самое изумительное – яканами обоих азиатских видов – блестящими и переливающимися бронзовокрылыми и фазанохвостыми с их замечательно длинными хвостами и изысканным сочетанием черных, белых и желтых тонов в оперении.

Временами мы делали остановки и вылезали из своего хоть и слабо, но все же вентилируемого передвижного убежища, что конечно, во второй половине дня, было не особо приятно и может быть не совсем благоразумно, так как о температуре на солнце даже знать не хотелось. Но хотелось поразглядывать всех этих замечательных птиц. Пялясь с обочины дороги в бинокли мы сами становились привлекательным объектом наблюдений для местных жителей, которые, проезжая мимо на велосипедах, как зачарованные оставливась и молча пялились на нас. Из-за упомянутой высочайшей плотности населения в этом районе, достаточно было понаблюдать птиц минут десять, чтобы вокруг оброазовалась уже солидная толпа, весьма неохотно покидающая место неожиданного развлечения и нередко продолжающая стоять и неизвестно на что пялиться уже после нашего отбытия.

Во время таких “вылазок” из машины мы пару раз наблюдали просто прелестных индийских или корамандельских бегунков, разгуливающих по полям. Бегунки – это чуть ли не самые “сухопутные” кулики, населяющие пустыни и полупустыни, отличающиеся весьма изящным оперением. До сих пор мне доводилось видеть лишь преимущественно нежно-бежевого и черно-белобрового обыкновенного бегунка. Но индийский оказался еще большим красавцем – гораздо более яркий, с оранжевой грудью, подчеркиваемой черным брюхом, и такой же оранжевой шапочкой, окаймленной белой (на месте брови) и черной (проходящей через глаз) полосками. Прелесть, что за птичка.

Разглядывая бегунков заметили мы и еще какую-то “гулявшую” по полю птицу, првлекающую внимание каким-то смешным хохолочком, торчащим из того, что можно назвать затылком, а в остальном чем-то напоминавшую стрепета, ну разве что слишком черного. Это действительно оказался стрепетов родственник из семейства дроф, называющийся малый флорикан. Птица, как и большинство дроф, очень в настоящее время редкая, на большей части Индии почти исчезнувшая, а там где мы ее видели, уже давно не наблюдавшаяся. Наш добровольный гид, проведший в этих местах уже немало лет, просто плясал от восторга и без перебоя сыпал всяческими восторженными междометьями вроде “Shit!”, из чего я и понял, что это самое ценное орнитологическое наблюдение, сделанное мной в Индии. То, что на языке заядлых бердвотчеров назвается “five stars bird”. И опять, вовсек не в глухих и диких местах, а совсем даже наоброт, посреди одного из самых густонаселенных райнов мира.

Подобные вот бегающие птицы открытых и достаточно плодородных пространств, вроде степей и саванн, как правило и страдают больше всех от хозяйсчтвенной детельности человека. В принципе все они могут жить и на полях, но только если их не шибко сильно тревожат, особенно всякими техническими способами, заодно давя гнезда и (или) птенцов. Несмотря на бурное развитие Индии, сельхозтехники здесь еще явно не хватает (что может и к лучшему, так как в противном случае не понятно будет куда девать рабочие руки с серпами), то кое-что на индийских полях все-таки выживает. И журавли тебе и дрофы всякие… И группки нильгау постоянно встречаются посреди буйволов и коров. Прямо идиллия! Но разумеется далеко не полная, да и не всегда и не везде. Но все же!

Ну и в заключение “программы” нам наконец-то показали то, что я уже давно хотел увидеть, да все как-то не получалось – здоровый фикус, увешанный гигантскими меховыми и глазастыми “плодами” – летучими лисицами или, как их еще называют из-за их гастрономических пристрастий, фруктовыми летучими мышами.

В целом, прекрасный получился денек, несмотря на все осложняющие обстоятельства вроде безумной жары. Полученные впечатления явились весьма достойным завершающим аккордом моего знакомсва с Индией и подпортить их, нарушив ощущение глубокого удовлетворения не смогли ни отвратительная кормежка в поезде, ни отобранные в аэропорту зажигалки, которые по индийским правилам нельзя возить в самолетах.

Источник: wrangell

Похожие темы

Абаканские авиалинии, которые доставили нас из «Домодедово» прямиком в «Даболим» ― единственный аэропорт в штате Гоа,...
23 Декабря 14
0
сотни фотографий проще посмотреть по ссылке 12 мая поздно вечером успешно завершилась поездка в Судан, начавшаяся 2 мая 2008г....
16 Августа 08
2
Название темы - это утверждение, а не вопрос. Вопросом я был мучим еще две недели назад, когда вылетал в Сербию, и думал, что же мне делать во время...
13 Августа 08
0
В это трудно поверить, но известные всему миру Сфинкс, Эйфелева и Пизанская башни, Кремль, Тадж-Махал, Статуя Свободы  не всегда были объектами...
16 Ноября 14
0
Весьма важно уметь грамотно выстроить маршрут поездки. Благодаря этому Вы можете абсолютно реально сэкономить деньги, сберечь силы и оказаться в...
06 Октября 13
0